ВЕДА

 

 

 

 

Поделиться

 
 
 
 
 

.

 . .

.

.

.

 

 
 
 
 
 

 

 

 

.

 

 

 

 

.

.

О школе Новости Книги Фото Медиа Посетителям Контакты Ссылки Форум Карта сайта Поиск
   

 Портал славянской ведической культуры

 


Главная страница / Книги / Притчи / Притча «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» 3часть

Притча «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» 3часть

«Чайка по имени Джонатан Ливингстон» Часть третья

Джонатан медленно кружил над Дальними Скалами, он наблюдал. Этот неотёсанный молодой Флетчер оказался почти идеальным учеником. В воздухе он был сильным, ловким и подвижным, но главное — он горел желанием научится летать.
Только что он мелькнул рядом — с оглушительным шумом взъерошенный серый комок вынырнул из пике и пронёсся мимо учителя со скоростью сто пятьдесят миль в час. Внезапный рывок, и вот он уже выполняет другое упражнение — шестнадцативитковую вертикальную замедленную бочку — и считает витки вслух:
— …восемь… девять… десять… ой, Джонатан, я выхожу за пределы скорости… одиннадцать… я хочу останавливаться так же красиво и точно, как и ты… двенадцать… чёрт побери, я никак не могу сделать… тринадцать… эти последние три витка… без… четырн… а-а-а-а!
Очередная неудача — Флетчер «сел на хвост» — вызвала особенно бурный взрыв гнева и ярости. Флетчер опрокинулся на спину, и его безжалостно закрутило и завертело в обратном штопоре, а когда он, наконец, выровнялся, жадно хватая ртом воздух, оказалось, что он летит на сто футов ниже своего наставника.
— Джонатан, ты попусту тратишь время! Я тупица! Я болван! Я зря стараюсь, у меня всё равно ничего не получится!
Джонатан взглянул вниз и кивнул.
— Конечно, не получится, пока ты будешь останавливаться так резко. В самом начале ты потерял сорок миль в час! Нужно делать то же самое, только плавно! Уверенно, но плавно, понимаешь, Флетчер?
Джонатан снизился и подлетел к молодой чайке.
— Попробуем ещё раз вместе, крыло к крылу. Обрати внимание на остановку. Останавливайся плавно, начинай фигуру без рывков.
 
К концу третьего месяца у Джонатана появились ещё шесть учеников — все шестеро Изгнанники, увлечённые новой странной идеей: летать ради радостей полета.
Но даже им легче было выполнить самую сложную фигуру, чем понять, в чём заключается сокровенный смысл их упражнений.
— На самом деле каждый из нас воплощает собой идею Великой Чайки, всеобъемлющую идею свободы, — говорил Джонатан по вечерам, стоя на берегу, — и безошибочность полёта — это ещё один шаг, приближающий нас к выражению нашей подлинной сущности. Для нас не должно существовать никаких преград. Вот почему мы стремимся овладеть высокими скоростями, и малыми скоростями, и фигурами высшего пилотажа…
…А его ученики, измученные дневными полетами, засыпали. Им нравились практические занятия, потому что скорость пьянила и потому что тренировки помогали утолять жажду знания, которая становилась всё сильнее после каждого занятия. Но ни один из них — даже Флетчер Линд — не мог себе представить, что полёт идей — такая же реальность, как ветер, как полет птицы.
— Всё ваше тело от кончика одного крыла до кончика другого, — снова и снова повторял Джонатан, — это не что иное, как ваша мысль, выраженная в форме, доступной вашему зрению. Разбейте цепи, сковывающие вашу мысль, и вы разобьёте цепи, сковывающие ваше тело…
Но какие бы примеры он ни приводил, ученики воспринимали его слова как занятную выдумку, а им больше всего хотелось спать.
Хотя прошёл всего только месяц, Джонатан сказал, что им пора вернуться в Стаю.
— Мы ещё не готовы! — воскликнул Генри Кэлвин. — Они не желают нас видеть! Мы Изгнанники! Разве можно навязывать своё присутствие тем, кто не желает тебя видеть?
— Мы вправе лететь, куда хотим, и быть такими, какими мы созданы, — ответил ему Джонатан; он поднялся в воздух и повернул на восток, к родным берегам, где жила Стая.
Несколько минут ученики в растерянности не знали, что делать, потому что закон Стаи гласил: «Изгнанники никогда не возвращаются», и за десять тысяч лет этот закон ни разу не был нарушен. Закон говорил: оставайтесь; Джонатан говорил: полетим; и он уже летел над морем в миле от них. Если они задержатся ещё немного, он встретится с враждебной Стаей один на один.
— Почему мы должны подчиняться закону, если нас всё равно изгнали из Стаи? — растерянно спросил Флетчер. — А если завяжется бой, от нас будет гораздо больше пользы там, чем здесь.
Так они прилетели в то утро с запада — восемь чаек в строю двойным ромбом, почти касаясь крыльями друг друга. Они пересекли Берег Совета Стаи со скоростью сто тридцать пять миль в час: Джонатан впереди, Флетчер плавно скользил у его правого крыла, а Генри Кэлвин отважно боролся с ветром у левого. Потом, сохраняя строй, они все вместе плавно накренились вправо… выровнялись… перевернулись вверх лапами… выровнялись, а ветер безжалостно хлестал всех восьмерых.
Обыденные громкие ссоры и споры на берегу внезапно стихли, восемь тысяч глаз уставились, не мигая, на отряд Джонатана, как будто чайки увидели гигантский нож, занесенный над их головами. Восемь птиц одна за другой взмыли вверх, сделали мертвую петлю и, сбавив скорость до предела, не качнувшись, опустились на песок. Затем Джонатан как ни в чём ни бывало приступил к разбору ошибок.
— Начнём с того, — сказал он с усмешкой, — что вы все заняли своё место в строю с некоторым опозданием…
Одна и та же мысль молнией облетела Стаю. Все эти птицы — Изгнанники! И они — вернулись! Но это… этого не может быть! Флетчер напрасно опасался драки — Стая оцепенела.
— Подумаешь, Изгнанники, конечно, Изгнанники, ну и пусть Изгнанники! — сказал кто-то из молодых. — Интересно, где это они научились так летать?
Прошёл почти час, прежде чем все члены Стаи узнали о Приказе Старейшего: Не обращать на них внимания. Чайка, которая заговорит с Изгнанником, сама станет Изгнанником. Чайка, которая посмотрит на Изгнанника, нарушит Закон Стаи.
С этой минуты Джонатан видел только серые спины чаек, но он, казалось, не обращал внимания на то, что происходит. Он проводил занятия над Берегом Совета и впервые старался выжать из своих учеников всё, на что они были способны.
— Мартин! — разносился по небу его голос. — Ты говоришь, что умеешь летать на малой скорости. Говорить мало, это надо еще доказать. Лети!
Незаметный маленький Мартин Уильям так боялся вызывать гнев своего наставника, что, к собственному удивлению, научился делать чудеса на малой скорости.
Он располагал перья таким образом, что при малейшем ветерке поднимался до облаков и опускался на землю без единого взмаха крыльев.
А Чарльз-Роланд поднялся на Великую Гору Ветров на высоту двадцать четыре тысячи футов и спустился, посиневший от холодного разрежённого воздуха, удивлённый, счастливый и полный решимости завтра же подняться ещё выше.
Флетчер, который больше всех увлекался фигурами высшего пилотажа, одолел шестнадцативитковую вертикальную замедленную бочку, а на следующий день превзошёл самого себя: сделал тройной переворот через крыло, и ослепительные солнечные зайчики разбежались по всему берегу, откуда за ним украдкой наблюдала не одна пара глаз.
Джонатан ни на минуту не разлучался со своими учениками, каждому из них он успевал что-то показать, подсказать, каждого — подстегнуть и направить. Он летал вместе с ними ночью, и при облачном небе, и в бурю — летал из любви к полётам, а чайки на берегу тоскливо жались друг к другу.
Когда тренировки кончались, ученики отдыхали на песке, и со временем они научились слушать Джонатана более внимательно. Он был одержим какими-то безумными идеями, которых они не понимали, но некоторые его мысли были им вполне доступны.
Ночами позади кружка учеников постепенно начал образовываться ещё один круг: в темноте любопытные чайки долгими часами слушали Джонатана, и, так как ни одна из них не хотела видеть своих соседей и не хотела, чтобы соседи видели её, перед восходом солнца все они исчезали.
Прошёл месяц после Возвращения, прежде чем первая Чайка из Стаи переступила черту и сказала, что хочет научиться летать. Это был Терренс Лоуэлл, который тут же стал проклятой птицей, заклеймённым Изгнанником… и восьмым учеником Джонатана.
На следующую ночь от Стаи отделился Кэрк Мейнард; он проковылял по песку, волоча левое крыло, и рухнул к ногам Джонатана.
— Помоги мне, — проговорил он едва слышно, будто собирался вот-вот расстаться с жизнью. — Я хочу летать больше всего на свете…
— Что ж, не будем терять времени, — сказал Джонатан, — поднимайся вместе со мной в воздух — и начнём.
— Ты не понимаешь. Крыло. Я не могу шевельнуть крылом.
— Мейнард, ты свободен, ты вправе жить здесь и сейчас так, как тебе велит твоё «я», и ничто не может тебе помешать. Это Закон Великой Чайки, это — Закон.
— Ты говоришь, что я могу летать?
— Я говорю, что ты свободен.
Так же легко и просто, как это было сказано, Кэрк Мейнард расправил крылья — без малейших усилий! — и поднялся в темное ночное небо. Стая проснулась, услышав его голос; с высоты пять тысяч футов он прокричал во всю силу своих легких:
— Я могу летать! Слушайте! Я могу летать!
На восходе солнца почти тысяча чаек толпилась вокруг учеников Джонатана и с любопытством смотрела на Мейнарда. Им было безразлично, видят их или нет, они слушали и старались понять, что говорит Джонатан.
Он говорил об очень простых вещах: о том, что чайка имеет право летать, что она свободна по самой своей природе и ничто не должно стеснять её свободу — никакие обычаи, предрассудки и запреты.
— Даже если это Закон Стаи? — раздался голос из толпы чаек.
— Существует только один истинный закон — тот, который помогает стать свободным, — сказал Джонатан. — Другого нет.
— Разве мы можем научиться летать, как ты? — донёсся до Джонатана другой голос. — Ты особенный, ты талантливый, ты необыкновенный, ты не похож на других.
— Посмотрите на Флетчера! На Лоуэлла! На Чарльза-Роланда! На Джади Ли! Они тоже особенные, талантливые и необыкновенные? Не больше, чем ты, и не больше, чем я. Единственное их отличие, одно-единственное отличие состоит в том, что они начали понимать, кто они, и начали вести себя, как подобает чайкам.
Его ученики, за исключением Флетчера, беспокойно задвигались. Они не были уверены, что дело обстоит именно таким образом.
Толпа росла с каждым днём, чайки прилетали, чтобы расспросить, высказать восхищение, поиздеваться.
 
— В Стае говорят, что ты Сын Великой Чайки, — сказал Флетчер однажды утром, разговаривая с Джонатаном после Тренировочных Полетов на Высоких Скоростях, — а если нет, значит, ты опередил своё время на тысячу лет.
Джонатан вздохнул. «Цена непонимания, — подумал он. — Тебя называют дьяволом или богом».
— Как ты думаешь, Флетч? Опередили мы свое время?
Долгая пауза.
— По-моему, такие полёты были возможны всегда, просто кто-нибудь должен был об этом догадаться и попробовать научиться так летать, а время здесь ни при чём. Может быть, мы опередили моду. Опередили привычные представления о полете чаек.
— Это уже кое-что, — сказал Джонатан, перевернулся через крыло и некоторое время скользил по воздуху вверх лапами. — Это всё-таки лучше, чем опередить время.
 
Несчастье случилось ровно через неделю. Флетчер показывал приёмы скоростного полёта группе новичков. Он уже выходил из пике, пролетев сверху вниз семь тысяч футов — длинная серая змейка мелькнула на высоте нескольких дюймов над берегом — когда на его пути оказался птенец, который совершал свой первый полёт и призывал свою маму. У Флетчера Линда была лишь десятая доля секунды, чтоб попытаться избежать столкновения, он резко отклонился влево и на скорости более двухсот миль в час врезался в гранитную скалу.
Ему показалось, что скала — это огромная кованая дверь в другой мир. Удушающий страх, удар и мрак, а потом Флетчер поплыл по какому-то странному, странному небу, забывая, вспоминая и опять забывая; ему было страшно, и грустно, и тоскливо, отчаянно тоскливо.
Голос донёсся до него, как в первый раз, когда он встретил Джонатана Ливингстона.
— Дело в том, Флетчер, что мы пытаемся раздвинуть границы наших возможностей постепенно, терпеливо. Мы ещё не подошли к полетам сквозь скалы, по программе нам предстоит заняться этим немного позже.
— Джонатан!
— Которого называют также Сыном Великой Чайки, — сухо отозвался его наставник.
— Что ты здесь делаешь? Скала! Неужели я не… разве я не… умер?
— Ох, Флетч, перестань! Подумай сам. Если ты со мной разговариваешь, очевидно, ты не умер, так или нет? У тебя просто резко изменился уровень сознания, только и всего. Теперь выбирай. Ты можешь остаться здесь и учиться на этом уровне, который, кстати, не намного выше того, на котором ты находился прежде, а можешь вернуться и продолжать работать со Стаей. Старейшины надеялись, что случится какое-нибудь несчастье, но они не ожидали, что оно произойдет так своевременно.
— Конечно, я хочу вернуться в Стаю. Я ведь только начал заниматься с новой группой!
— Прекрасно, Флетчер. Ты помнишь, мы говорили, что тело — это не что иное, как мысль?
 
Флетчер покачал головой, расправил крылья и открыл глаза: он лежал у подножья скалы, а вокруг толпилась Стая. Когда чайки увидели, что он пошевелился, со всех сторон послышались злые пронзительные крики:
— Он жив! Он умер и снова жив!
— Прикоснулся крылом! Ожил! Сын Великой Чайки!
— Нет! Говорит, что не сын! Это дьявол! Дьявол! Явился, чтобы погубить Стаю!
Четыре тысячи чаек, перепуганные невиданным зрелищем, кричали: «Дьявол!» — и этот вопль захлестнул стаю, как бешеный ветер во время шторам. С горящими глазами, с плотно сжатыми клювами, одержимые жаждой крови, чайки подступали всё ближе и ближе.
— Флетчер, не лучше ли нам расстаться с ними? — спросил Джонатан.
— Пожалуй, я не возражаю…
В то же мгновенье они оказались в полумиле от скалы, и разящие клювы обезумевших птиц вонзились в пустоту.
— Почему труднее всего на свете заставить птицу поверить в то, что она свободна, — недоумевал Джонатан, — ведь каждая птица может убедиться в этом сама, если только захочет чуть-чуть потренироваться. Почему это так трудно?
Флетчер всё ещё мигал, он никак не мог освоиться с переменой обстановки.
— Что ты сказал? Как мы здесь очутились?
— Ты сказал, что хочешь избавиться от обезумевших птиц, верно?
— Да! Но как ты…
— Как всё остальное, Флетчер. Тренировка.
 
К утру Стая забыла о своем безумии, но Флетчер не забыл.
— Джонатан, помнишь, как-то давным-давно ты говорил, что любви к Стае должно хватить на то, чтобы вернуться к своим сородичам и помочь им учиться.
— Конечно.
— Я не понимаю, как ты можешь любить обезумевшую стаю птиц, которая только что пыталась убить тебя.
— Ох, Флетч! Ты не должен любить обезумевшую стаю птиц! Ты вовсе не должен воздавать любовью за ненависть и злобу. Ты должен тренироваться и видеть истинно добрую чайку в каждой из этих птиц и помочь им увидеть ту же чайку в них самих. Вот что я называю любовью. Интересно, когда ты, наконец, это поймёшь?
Я, кстати, вспомнил сейчас об одной вспыльчивой птице по имени Флетчер Линд. Не так давно, когда этого самого Флетчера приговорили к Изгнанию, он был готов биться насмерть со всей Стаей и создал на Дальних скалах настоящий ад для своего личного пользования. Тот же Флетчер создаёт сейчас свои небеса и ведёт туда всю Стаю.
Флетчер обернулся к Джонатану, и в его глазах промелькнул страх.
— Я веду? Что означают эти слова: я веду? Здесь ты наставник. Ты не можешь нас покинуть?
— Не могу? А ты не думаешь, что существуют другие стаи и другие Флетчеры, которые, быть может, нуждаются в наставнике даже больше, чем ты, потому что ты уже находишься на пути к свету?
— Я? Джон, я ведь обыкновенная чайка, а ты…
— …единственный Сын Великой Чайки, да? — Джонатан вздохнул и посмотрел на море. — Я тебе больше не нужен. Продолжай поиски самого себя — вот что тебе нужно, старайся каждый день хоть на шаг приблизиться к подлинному всемогущему Флетчеру. Он — твой наставник. Тебе нужно научиться понимать его и делать, что он тебе велит.
Мгновение спустя тело Джонатана дрогнуло и начало таять в воздухе, его перья засияли каким-то неровным светом.
— Не позволяй им болтать про меня всякий вздор, не позволяй им делать из меня бога, хорошо, Флетч? Я — чайка. Я люблю летать, может быть…
— Джонатан!
— Бедняга Флетч! Не верь глазам своим! Они видят только преграды. Смотреть — значит понимать, осознай то, что уже знаешь, и научишься летать.
Сияние померкло, Джонатан растворился в просторах неба.
Прошло немного времени, Флетчер заставил себя подняться в воздух и предстал перед группой совсем зелёных новичков, которые с нетерпением ждали первого урока.
— Прежде всего, — медленно проговорил он, — вы должны понять, что чайка — это воплощение идеи безграничной свободы, воплощение образа Великой Чайки, и всё ваше тело, от кончика одного крыла до кончика другого — это не что иное, как ваша мысль.
Молодые чайки насмешливо поглядывали на него. «Ну, ну, приятель, — думали они, — вряд ли это объяснение поможет нам сделать мертвую петлю».
Флетчер вздохнул.
— Хм. Да… так вот, — сказал он и окинул их критическим взглядом. — Давайте начнём с Горизонтального Полета.
Произнеся эти слова, Флетчер вдруг действительно понял, что в Джонатане было столько же необыкновенного, сколько в нём самом.
«Предела нет, Джонатан? — подумал он. — Ну что же, тогда недалёк час, когда я вынырну из поднебесья на твоём берегу и покажу тебе кое-какие новые приёмы полета!»
И хотя Флетчер старался смотреть на своих учеников с подобающей суровостью, он вдруг увидел их всех такими, какими они были на самом деле, увидел на мгновенье, но в это мгновенье они не только понравились ему — он полюбил их всех. «Предела нет, Джонатан?» — подумал он с улыбкой. И ринулся в погоню за знаниями.
 
 
 

Комментировать статьи могут только зарегистрированные пользователи. Перейти к регистрации