Блаватская (Ган) Елена Петровна

Модератор: =Wedana=

Блаватская (Ган) Елена Петровна

Сообщение kluev vv » 12 дек 2009, 19:21

Blavatskaya Elena 1.jpg
Blavatskaya Elena 1.jpg (17.53 Кб) Просмотров: 7025

Елена Петровна Блаватская

КРАТКИЙ ОЧЕРК ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА
Елена Петровна Блаватская, основательница современного теософического движения, родилась в Екатеринославе, городе на Днепре (ныне Днепропетровск), 31-го июля 1831 г. по юлианскому, или так называемому старому стилю, который тогда был принят в России. По григорианскому календарю дата её рождения приходится на 12-е августа. Её родителями были полковник Петр Алексеевич фон Ган и Елена Андреевна Ган, урождённая Фадеева, известная романистка, умершая совсем молодой. Её бабушкой с материнской стороны была княгиня Елена Павловна Долгорукая; женщина в высшей степени одарённая, она была известна своими научными трудами. По линии бабушки родословная Блаватской восходит к княжескому роду Рюриковичей, предки её со стороны отца принадлежали к Макленбургскому графскому роду Hahn von Rottenstern-Hahn. Рано осиротевшая Елена воспитывается в доме бабушки и дедушки по матери.

Елена была необыкновенным ребёнком и рано стала ощущать, что отличается от окружающих. Своими незаурядными психическими способностями она изумляла домашних и друзей. Крайне своевольная, Елена не признавала никаких авторитетов, однако была наделена очень чуткой натурой и самыми разнообразными дарованиями. У неё были блестящие способности к языкам, она превосходно играла на фортепиано и рисовала, кроме того была отважной наездницей, бесстрашно совершавшей верховые прогулки на полуобъезженных лошадях, — она вообще необыкновенно тонко чувствовала природу. Ещё в детстве она начала сознавать, что её жизнь станет каким-то высоким служением, что ею руководят, её оберегают. Елене было всего восемнадцать, когда она вышла замуж за немолодого уже Никифора Васильевича Блаватского, назначенного незадолго до свадьбы вице-губернатором Еревана; поступок этот в действительности был продиктован желанием обрести полную независимость. Она никогда не воспринимала своё замужество всерьёз, этот брак так и остался фиктивным. Через несколько месяцев она бежит из дома и путешествует по Турции, Египту и Греции, живя на деньги, которые ей присылает отец. В 1851 г., когда ей исполняется двадцать лет, в Лондоне она встречает того, кого знает по своим детским видениям — посвященного с Востока, из раджпутов, Учителя Морью, или М. — под этим именем он стал впоследствии известен среди теософов. Он поведал Елене о том, что ей предстоит совершить, и с этого момента она безоговорочно подчиняется его руководству — и на пути внутреннего оккультного совершенствования, и во внешней деятельности.

Вскоре после этой встречи она садится на пароход, который отплывает в Канаду, чтобы совершить полное приключений путешествие по США, Мексике, Южной Америке и островам Вест-Индия, а в следующем, 1852 году, уже спешит в Индию, — мимо мыса Доброй Надежды и через Цейлон. Её первая попытка проникнуть в Тибет кончается провалом. В 1853 г. она возвращается в Англию, успев побывать ещё и на Яве. Следующим летом она снова едет в Америку и с караваном переселенцев совершает переход через Скалистые Горы. В конце 1855 г. она вновь отправляется в Индию, посетив по дороге Японию и британскую колонию Стрейтс-Сетлментс. И вот теперь ей наконец удаётся проникнуть в Тибет через Кашмир и Ладакх, где под руководством Учителя она проходит определённые этапы своей оккультной подготовки. В 1858 г. она возвращается в Европу, посещает Францию и Германию, далее едет на родину, в Россию, неожиданно объявившись в своём семействе на Рождество, а потом некоторое время гостит у сестры во Пскове. С 1860 по 1863 гг. она странствует по Кавказу, переживая очень мучительный духовный и физический кризис, и обретает в итоге полный контроль над своими оккультными способностями. Осенью 1863 г. она снова покидает Россию и много путешествует по Балканам, Египту, Сирии и Италии. Не исключено, что тогда же она ещё раз проникает в Тибет, но для прочего мира все её передвижения этого периода сокрыты завесой тайны. В 1870 г. она возвращается в Грецию, оттуда плывёт в Египет и терпит кораблекрушение близ острова Спеце, но её спасают; затем она добирается до Каира, где основывает Societe Spirite, которое, однако, вскоре распадается. Далее она странствует по Ближнему Востоку и в 1872 г. на короткое время возвращается к своим родным в Одессу. Весной 1873 г. по указанию Учителя она едет в Париж, а затем и в Нью-Йорк; 7 июля 1873 г. она сходит на американский берег. Примерно к этому же времени относится начало её общественной деятельности. В ту пору Блаватской исполняется сорок два года, она наделена многими, самыми невероятными психическими и оккультными способностями, которые целиком подчиняются её контролю. Как позднее отмечают те, кто занимался её обучением, она была лучшим доступным инструментом для совершения задуманной ими работы — представить миру в новой форме, хотя и в общих чертах, древнюю Теософию, "Знание, которое накапливалось веками, которое уточнялось и выверялось многими поколениями мудрецов...", это родительское древо истины, имевшее многочисленные ветви и побеги в виде религий, больших и малых. В задачу Блаватской входило, с одной стороны, бросить вызов укоренившимся представлениям и догмам скомпрометировавшей себя теологии, и, с другой, — оспорить не менее догматические воззрения науки своего времени. Правда, к тому моменту в этом двойном ряду фортификаций уже была пробита брешь, и произошло это благодаря спиритуализму, который захлестнул тогда всю Америку. Как говорила сама Е. П. Блаватская: "Я была послана доказать реальность существования феноменов и выявить ошибочность спиритуалистической теории относительно духов".

Вскоре после прибытия в Нью-Йорк Е. П. Б. обретает истинного друга и помощника в лице полковника Хенри Стила Олькотта, юриста, человека высоких нравственных достоинств, который приобрёл известность в годы Гражданской войны благодаря своей безупречной службе. К ним примыкает Уилльям Куон Джадж, молодой ирландский адвокат, сыгравший впоследствии выдающуюся роль в теософическом движении. 7-го сентября 1875 г. преимущественно стараниями Блаватской, Олькотта и Джаджа, а также ещё нескольких человек была создана организация, которую нарекли Теософическим Обществом, так как перед ним ставилась цель содействовать распространению древних учений Теософии, или той Мудрости в делах Божественных, которая послужила духовной основой для многих великих философских систем прошлого, таких как неоплатонизм, гностицизм и античные школы мистерий. 17 ноября 1875 г. президент-основатель полк. Олькотт официально известил о создании Общества, и с тех пор эту дату принято считать днём его основания. Провозгласив целью Общества "собирание и распространение знаний о законах, управляющих Вселенной", Основатели вскоре изложили задачи более детально; и претерпев лишь несколько незначительных редакционных поправок, они остаются всё теми же:

1. Создание ядра Вселенского Братства Человечества без различия рас, вероисповедания, пола, касты или цвета кожи.

2. Содействие изучению сравнительной религии, философии и науки.

3. Исследование необъяснённых законов Природы и сил, сокрытых в человеке.

В сентябре 1877 г. в нью-йоркском издательстве J.W. Bouton'a вышел в свет первый монументальный труд Е.П. Блаватской "Разоблаченная Исида", и первый тираж в тысячу экземпляров был распродан в течение двух дней, оказав мощное воздействие на умы читающей и мыслящей публики. По мнению нью-йоркской Herald-Tribune, книга явилась одним из "выдающихся творений века", другие газеты и журналы высказались в таком же духе. Очертив предмет оккультных наук и историю их развития. "Разоблаченная Исида" раскрывает природу и происхождение магии, корни христианства, ошибки богословия и заблуждения признанных научных авторитетов, трактуя их в свете тех тайных учений, которые золотой нитью проходят через века, проявляясь время от времени в виде различных мистических движений. Сегодня этот труд столь же актуален, как и в те дни, когда он впервые увидел свет, и всё так же велика потребность в его новых изданиях.

8 июля 1878 г. Е. П. Блаватская стала первой русской женщиной, принявшей американское гражданство, это событие получило самую широкую огласку на страницах различных газет.

Проработав ещё три года в США, Е. П. Блаватская и полк. Олькотт отбывают в Бомбей, в Индию, где устраивают штаб-квартиру Общества. Вскоре с ними знакомится Алфред Перси Синнетт — в то время редактор правительственной аллахабадской газеты "The Pioneer". Это знакомство оказалось чрезвычайно важным. Синнетт всерьёз заинтересовался учением теософического движения и его деятельностью, вследствие чего Е. П. Блаватская дала согласие на попытку установить контакт посредством переписки между ним и двумя адептами, оказывавшими содействие движению — Учителем Морьей и Учителем Кут Хуми, из кашмирских браминов. Переписка продолжалась с 1880 по 1884 гг., и многочисленные ответы этих мудрецов на вопросы Синнетта и другого англичанина, А. О. Хьюма, были впоследствии опубликованы в виде книги под названием "The Mahatma Letters to A. P. Sinnett" (Письма Махатм к А. П. Синнетту), London, 1923. Оригиналы писем Учителей хранятся в Британском музее как большая ценность, но к ним можно получить доступ с особого разрешения Отдела редких рукописей.

Посетив многие города и селения Индии, основатели возвращаются в Бомбей и в октябре 1879 г. приступают к изданию первого теософического журнала The Theosophist (выходящего по сей день), редактором которого становится Е.П. Блаватская. В это время Общество быстро расширяется, к нему примыкает ряд выдающихся людей из Индии и других стран. В мае 1880 г. основатели едут на Цейлон, где полковник Олькотт начинает работу по возрождению буддизма в этой стране. Они оба принимают "панча шила", то есть официально становятся буддистами, — факт, который Олькотт впоследствии объяснил как "формальное подтверждение наших давних убеждений". В мае 1882 г. в Адьяре, близ Мадраса, было куплено поместье, куда в конце года переезжает штаб-квартира Общества. Адьяр вскоре становится центром всемирной деятельности, и основатели вместе с небольшой группой соратников отдаются ей целиком. Предпринимаются поездки в самые отдалённые районы Индии, основываются филиалы, принимаются посетители, ведётся обширнейшая переписка, готовятся к публикации в основанном незадолго до этого теософическом журнале ценнейшие научные материалы. Эти труды преследовали цель пробудить в индусах интурес к тем духовным ценностям, которые заключали в себе древние Священные Писания их родины. В 1884 г. полк. Олькотт отбывает в Лондон с петицией к Британскому правительству от буддистов Цейлона. Е. П. Блаватская, состояние здоровья которой в это время резко ухудшилось, едет в Европу вместе с ним. После недолгого пребывания в Париже и Лондоне осенью она поселяется в Германии, в Эльберфельде, и с головой уходит в работу над "Тайной Доктриной". Между тем в Адьяре иезуиты спешно готовят заговор, в котором участвуют двое слуг Е. П. Б., Алексис и Эмма Куломы. В конце декабря Е. П. Б. возвращается в Адьяр, чтобы на месте ознакомиться с ситуацией. Она намерена предъявить судебный иск супругам Куломам за грубую клевету о якобы мошенническом характере производимых ею феноменов. Однако другие члены, стоящие во главе Общества, по разным причинам решают не предавать это дело огласке, и Е. П. Б., не добившись справедливости, в марте 1885 г. уезжает в Европу, чтобы уже никогда не вернуться в Индию.

Как выяснилось впоследствии, всё это "дело" было целиком состряпано иезуитами, ненавидевшими и Общество, и Е. П. Б. Обвинения были построены на поддельных, частично и полностью, письмах, написанных якобы Е. П. Блаватской и содержавших указания относительно того, как устраивать всевозможные фальшивые феномены, — письмах, с которыми непредвзятым исследователям не дозволили ознакомиться.* В конце концов все эти злобные нападки самым губительным образом отразились на здоровье Е. П. Блаватской. Сначала она поселяется в Вюрцбурге, в Германии, затем перебирается в Остенде, а весной 1887 г. по приглашению английских теософов переезжает в Лондон. Не обращая внимания на своё вконец пошатнувшееся здоровье и всяческие злоключения, она всё так же упорно работает над своим великим трудом; он был завершен и опубликован в двух больших томах в октябре 1888 г. Помогали Блаватской Бертрам Китли и д-р Арчибалд Китли, они переписывали и редактировали рукописи, они же и финансировали издание. "Тайная Доктрина" венчает литературную деятельность Е. П. Блаватской, это эпохальное творение только теперь начинает обретать признание выдающихся умов современности, и не приходится сомневаться в том, что в двадцать первом веке оно встретит ещё больший отклик и получит самую высокую оценку.

__________
* Через сто лет после этих событий Общество Психических Исследований дезавуировало свой знаменитый "Отчёт", объявлявший Блаватскую шарлатанкой, как необъективный — прим. ред.

Так как Е. П. Блаватская к тому времени фактически утратила всякий контроль над своим первым журналом "The Theosophist", то в 1887 г. она основывает в Лондоне ежемесячный журнал "Lucifer", который, как гласит надпись на его титульном листе, был задуман, чтобы "осветить предметы, сокрытые во мраке". Всего вышло двадцать томов этого периодического издания, после чего ему на смену пришло "The Theosophical Review".

В 1889 г. европейская штаб-квартира Общества обосновывается в Лондоне, Сент-Джонз-Вуд, на Авеню-Роуд 19, и здесь Е. П. Б. пишет "The Key to Theosophy" (Ключ к Теософии), "изложение Этики, Науки и Философии, для изучения которых и было основано Теософическое Общество"; "The Voice of the Silence" (Голос Безмолвия), жемчужину теософической литературы, произведение, в которое вошли переводы избранных отрывков из священной восточной книги золотых правил, которую она выучила наизусть за время своего оккультного обучения в Тибете.

В 1888 г. Е. П. Блаватская основывает Эзотерическую Секцию, для более глубокого изучения эзотерической философии, и пишет "Наставления" для тех, кто занимался в этой секции.

Е. П. Блаватская скончалась 8 мая 1891 г. во время эпидемии гриппа, которая в те дни свирепствовала в Англии; её останки были преданы сожжению в Воукингском крематории в Суррее.

Непредвзятое знакомство с жизнью Е. П. Б., её трудами, беззаветным служением Истине, её духовными способностями и достижениями раскрывает перед нами величественный облик женщины, которая по праву считается одним из величайших адептов в истории западной цивилизации, прямым посланником Транс-Гималайского Братства.
Борис Цырков
Любовь побеждает выгоду.
Аватара пользователя
kluev vv
Администратор
 
Сообщения: 326
Зарегистрирован: 19 окт 2009, 17:08
Откуда: Сичеслав (Днепропетровск)

Re: Блаватская (Ган) Елена Петровна

Сообщение kluev vv » 12 дек 2009, 19:36

Blavatskaya Elena 11.jpg
Blavatskaya Elena 11.jpg (8.43 Кб) Просмотров: 7024

ЕЛЕНА БЛАВАТСКАЯ И ЕЕ СЕМЬЯ НА УКРАИНЕ
Не всем известно, что знаменитая на весь мир основательница Теософского общества, автор не менее знаменитой “Тайной Доктрины”, Елена Петровна Блаватская родилась в Украине – городе Екатеринославе, ныне Днепропетровске, в ночь на 12 августа 1831 года в семье своих бабушки и дедушки Фадеевых.

В годы рождения Блаватской некий француз, посетивший Екатеринослав, написал, что город “построен по такому гигантскому плану, который делает его сущей пустыней, где воистину затерянными выглядят редкие здания и скудное население. Его широкие и правильные улицы, обозначенные лишь немногими жилищами с большими расстоянии между ними, кажутся задуманными для миллиона жителей. Здесь есть несколько больших зданий, множество церквей, базаров и очаровательных садов, но из-за бессмысленной мании русских планировать свои города в огромных размерах он будет восхитительным местом обитания лишь потому, что богат прекрасным Днепром и плодородными холмами вокруг него”.

Город был основан всего на пятьдесят лет ранее в 1783 г. Екатериной Великой, а князь Потемкин построил здесь великолепный дворец для остановок царицы во время ее путешествий в завоеванный Крым.

Фадеевы переехали сюда в 1815 г. в собственный особняк, т.к. дед Елены – Андрей Михайлович Фадеев, коллежский советник и кавалер, был назначен членом Попечительного комитета о поселенцах и переведен для особых поручений в Новороссийскую контору иностранных поселений Южного края России. Андрей Михайлович служил образцом честного, порядочного и преданного делу человека. Его дочь Надежда Андреевна Фадеева писала об отце: “Андрей Михайлович Фадеев в течение своего многолетнего служебного поприща несколько раз занимал такие места, на которых мог обогатиться… Но он никогда ничего не имел, кроме того, что давала ему служба; вел жизнь скромную, строго соизмерял ее с объемом своего содержания…”.

Старый друг семьи Е.Ф. Писарева говорила, что у Е.П.Б. очень интересное происхождение – “среди ее ближайших предков были представители исторических родов Франции, Германии и России”. Бабушка Е. Блаватской по матери княжна Елена Павловна Долгорукая, в замужестве Фадеева была удивительной личностью и душой семьи. Она принадлежала к одному из самых древних родов Киевской Руси, восходящих к Рюрику. Происходит род от св. князя Михаила Черниговского, замученного в Золотой Орде за отказ поклониться языческим идолам. Потомок его, прозванный Долгоруким, и стал родоначальником князей Долгоруких, среди которых были известные русские полководцы, государственные деятели и писатели. Один из них – Юрий Долгорукий был основателем Москвы, останки его до сих пор хранятся в мраморном саркофаге в Церкви на Берестове в Киеве. Прадед Е.П.Б., князь Павел Васильевич Долгорукий, генерал-майор времен Екатерины Великой, был товарищем и сослуживцем М. Кутузова.

Французская ветвь была привита к родословному древу, когда князь Павел Васильевич женился на Генриетте де Бандре дю Плюсси, принадлежавшей к знатному французскому роду.

Их дочь, бабушка Е. Блаватской Елена Павловна, была прекрасно образованной женщиной, владела пятью языками, прекрасно рисовала и музицировала, с детства имела склонность к серьезным занятиям естественными науками: геологией, ботаникой, зоологией, археологией и нумизматикой. Ее внучка Вера Желиховская писала о ней: “…положительно на практике, составляя редкие, драгоценные коллекции, исписывая тома, состоя в ученой переписке и деятельной мене изысканий своих и рисунков с европейски известными натуралистами: с президентом лондонского геологического общества Мурчисоном, со Стевеном, Бэром, Абихом, Карелиным”. Гоммер де Гель в своих сочинениях… многократно упоминает о ней как о замечательно ученой особе, во многом руководившей им в его изысканиях. Леди Стенхоуп, известная английская путешественница, в одном из сочинений своих о России говорит о ней: “что встретилась в этой варварской стране с такой удивительно ученой женщиной, которая прославилась бы в Европе…”. Сэр Роберт Мэрчисон, посетил ее жилище, затерянное в далеких украинских степях, и, говорят назвал в ее честь одну исполинскую раковину (Venus Fadiefei).

В отделе редких изданий и рукописей Одесской государственной научной библиотеки имени М. Горького, в Пушкинском фонде, хранятся документы архива Фадеевых. В нем есть перечень значительных научных работ Елены Павловны Фадеевой, оставшихся после нее:

Книги большого формата, величиною в лист, толстые.
По Ботанике: 17 томов с описанием растений, которые Елена Павловна сама собирала, срисовывала с натуры и определила ботаническими названиями. Естественной истории: 10 томов рисунков с определенными названиями:
Бабочек, насекомых, птиц, ящериц, рыб, раковин и проч.
1 том рисунков окаменелостей, с натуры и копии.
Книги меньшого формата.
По Естественной истории и Зоологии: 3 тома с рисунками птиц и рыб.
По Археологии и истории: 4 тома рисунков древних вещей, оружия, доспехов, утвари, ламп и проч. С натуры и копии.
6 томов рисунков древних монет.
2 тома рисунков Древних исторических костюмов и Головных уборов с древних времен.
1 том “Украинских песен, собранных Еленой Павловной в Киевской губернии с 1803-го до 1814-го года”
Смесь: 2 книги с рисунками “Беседок, украшений для садов, видов и проч.”
8 томов “Собрания старинных стихов, песен, баллад, шарад и проч.”.
2 книги по части Домашнего хозяйства.
Книг большого формата 28 томов.
Книг меньшого формата 29 томов: Всего 57 томов. Все собственноручной работы Елены Павловны Фадеевой рожденной княгини Долгорукой” (ОГНБ, фонд Пушкинский, рукопись 17/6, Л.129). После смерти Е.П. и А.М. Фадеевых часть этой богатейшей коллекции, в том числе и личные вещи, включая крест, принадлежавший великому князю Михаилу Черниговскому, были переданы их родственниками для хранения Сергею Юльевичу Витте в Петербург, где они и остались.

Во время переезда Фадеевых в Екатеринослав матери Е. Блаватской – Елене Андреевне Ган исполнилось всего год. Здесь родились младшие дети Фадеевых – Екатерина, Ростислав и Надежда.

Елена Павловна Фадеева сама воспитывала и учила своих детей, а после смерти Е.А. Ган и внуков. Она оказала решающее влияние на жизнь Елены Петровны Блаватской. Свою одаренную натуру она передала своим детям. Старшая дочь, писательница Елена Андреевна Ган, была матерью Елены Петровны Блаватской и Веры Петровны Желиховской, тоже писательницы. Сын Екатерины Андреевны – второй ее дочери – Сергей Юльевич Витте впоследствии стал крупным государственным деятелем, министром финансов России. Сын Елены Павловны, Ростислав, был известным боевым генералом, военным писателем и реформатором. Надежда Андреевна также писала, стала первым членом Теософского общества в Одессе и России, была очень дружна с Еленой Петровной Блаватской.

Доброта Елены Павловны распространялась не только на своих близких, она занималась широкой благотворительностью и спасла от голода немало бедных семей, а также основала сиротский приют.

Мать Елены Петровны – Елена Андреевна Ган писала романы и рассказы, была известна под псевдонимом “Зинаида Р-ва.” и пользовалась широкой популярностью в 30-х – 40-х годах XІX столетия. Белинский назвал ее “русской Жорж Санд”. Она состояла в переписке с декабристом С.И. Кривцовым, в Одессе познакомилась с Вл. Бенедиктовым, который был очень высокого мнения о ее книгах. Случайная встреча в Петербурге в 1836 году с А.С. Пушкиным навсегда окрылила ее. Елена Андреевна была романтичной натурой, в девичестве она мечтала об идеальном супруге с глубокими духовными интересами. Но рослый, статный капитан конной артиллерии фон Ган быстро развеял ее мечты. Как и Елена, Петр Алексеевич фон Ган принадлежал к родовитой фамилии графов Ган фон Ротерштерн-Ган из немецкой земли Мекленбург, свою родословную он вел от германских рыцарей. Он был блестяще образован, но все его интересы сводились к лошадям, ружьям, собакам и званым обедам. Его отличали редкое остроумие и закоренелый скептицизм. К тому же он был на 12 лет старше своей жены.

Елена Андреевна писала: “Все, к чему я стремилась с самого детства, все дорогое и святое моему сердцу было им осмеяно или выставлено передо мною в безжалостном и циническом свете его холодного и жестокого ума”. Она нашла прибежище в сочинении романов о несчастном положении женщин в супружестве в России. Интересно, что романы известной немецкой писательницы Иды фон Ган, двоюродной бабушки Е.П.Б. со стороны отца, также были посвящены печальной участи женщин, не нашедших семейного счастья.

Особняк, в котором проживали Фадеевы в Екатеринославе, сохранился до наших дней. В 1991 году к столетию со дня смерти Е.П. Блаватской на доме появилась табличка, объявляющая его культурно-историческим памятником. На этом долг государства по отношению не только к Е. Блаватской, но и ко всей ее семье был выполнен. Вот уже на протяжении четырех лет решается на высших уровнях власти вопрос о юридическом статусе дома, в котором родилась Е. Блаватская, а дом в это время разрушается. Исторический музей при поддержке Международного Теософского общества обратился к правительству нашей страны о создании Дома-музея Фадеевых-Ган-Блаватской, которые жили, творили и вносили свой вклад в развитие наших земель. Международное Теософское Общество готово поделиться экспонатами, если будет создан Дом-музей им. Е. П. Блаватской и мэр Москвы Ю. Лужков согласен передать архивные документы о Е. Блаватской.

Во время рождения Е. Блаватской отец ее, Петр Алексеевич Ган, офицер конной артиллерийской батареи, находился в Польше и вернулся только, когда Елене исполнилось шесть месяцев. Через год Ганы переехали в Романьков (ныне территория Днепродзержинска), и началась кочевая жизнь по украинским городкам. Екатеринослав, Романьков, Каменское, Оскоп, Умань, Полтава, Опошна, Одесса и много других украинских городков объездила маленькая Елена.

Елене Андреевне нелегко было жить кочевой жизнью жены артиллерийского офицера. В своих повестях “Идеал” и “Напрасный дар” она писала об участи женщины, в какой-то мере прозревая и будущее своей дочери: “Положение мужчины с высшим умом нестерпимо в провинции; но положение женщины, которую сама природа поставила выше толпы, истинно ужасно”. Дольше всего семья прожила в Полтаве. Вера, сестра Елены Блаватской в своей книге “Как я была маленькой” вспоминает об этих днях: “…мама часто болела, а когда была здорова, то подолгу сидела за своей зеленой коленкоровой перегородкой и все что-то писала”. Это место называлось маминым кабинетом. Мысли о детях мучили Елену Андреевну все последние годы ее жизни. Когда ей советовали бросить писать для сохранения здоровья, она писала: “какими бы то ни было жертвами хочу, чтобы дети мои были хорошо, но фундаментально хорошо образованы. А средств, кроме пера моего, – у меня нет!..”

Но гувернантки не могли дать Елене Блаватской необходимого образования, она их очень быстро перерастала. К тому же для маленькой Елены жизнь среди солдат была совершенно не скучной. Госпожа Блаватская вспоминала: “Странствовали с отцом и его артиллерийским полком до восьми-девяти лет…” А вот что пишет ее сестра: “Леля стала баловнем суровых солдат и научилась у них называть вещи своими именами, когда не могла придумать что-нибудь посильнее. Склонность к крепкому словцу осталась у нее до конца жизни”.

Жизнь и деятельность всех членов семьи Фадеевых тесно связана с еще одним украинским городом – Одессой. В 1835 году в Романовке у Елены Андреевны умер двухлетний сын Саша, и она с Еленой приезжает к родителям в Одессу, которые переехали сюда с весны 1835 года. Здесь рождается 29 апреля 1835 года вторая дочь – Вера. Конторы иностранных поселенцев в Екатеринославе упразднялись, поэтому А.М. Фадееву пришлось переехать на жительство в Одессу, т.к. без службы он обойтись не мог. Жизнь в Одессе была намного дороже, чем в Екатеринославе, поэтому А.М. Фадеев купил именьице, хутор Поляковку в сорока верстах от Одессы. В “Списке населенных мест Херсонской губернии…” за 1896 год он описан следующим образом: Хутор Поляков (ранее Поляковка) состоял из одного двора, в котором проживало 6 жителей, располагался он при деревне Павлинке, в которой в 1896 году проживало 547 жителей. Сегодня в Павлинке проживает около 700 человек. В материалах Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1916 года хутор Поляков уже не числился, очевидно слившись с разросшейся деревней Павлинкой.

Здесь жили Елена Павловна и Андрей Михайлович Фадеевы, их дети Елена Андреевна Ган с дочерьми, Екатерина Андреевна Витте, Надежда Андреевна Фадеева, Ростислав Андреевич Фадеев. Фадеевы отдают десятилетнего сына Ростислава в лучший в Одессе пансион Триттена. Здесь в Одессе Андрей Михайлович был награжден орденом Св. Анны 2-го класса. Но в мае 1836 года его переводят работать в Астрахань. Е.А. Ган уезжает с дочерьми к мужу.

Весной 1839 года состояние здоровья Елены Андреевны ухудшается, и, по настоянию врачей, она из Каменского, где находился Петр Алексеевич со своей батареей, едет с детьми в Одессу на воды. Летом П.А. Ган был направлен в летние лагеря в Умань Киевской губернии, и семья приезжает к нему из Одессы. Осенью он получает направление в Гадяч Полтавской губернии. А Фадеевы в ноябре из Астрахани переезжают в Саратов, куда Андрей Михайлович был назначен губернатором. Вскоре к ним приезжает Елена Андреевна с детьми в связи с беременностью. В июне 1840 года в Саратове у нее родился сын Леонид. Весной 1841 года семейство Ганов воссоединилось в Опошне близ Диканьки.

Весной 1842 вся семья Фадеевых снова съезжается в свое именьице под Одессой для отдыха и встречи с очень больной Еленой Андреевной Ган. Ей было всего 28 лет, она написала к тому времени девять романов, но туберкулез, которым она была больна, не знал пощады. 24 июня 1842 года в Одессе была похоронена Елена Андреевна Ган на городском кладбище, которое позже называли Старым. На ее могиле на белой мраморной колоне, обвитой мраморной розой, была высечена надпись: “Сила души убила жизнь”. Спустя год в статье, посвященной выходу в свет четырехтомника сочинений Е.А. Ган, Белинский напишет: “Не являлось еще на Руси женщины столь даровитой, не только чувствующей, но и мыслящей… Такие строки могут вырываться только из-под пера писателей с великою душою и великим талантом”.

Родовое место захоронения членов семейства Фадеевых в Одессе, начало которому положила Елена Андреевна Ган, утеряно. Старое кладбище стерто с лица земли в 30-е годы XX века. Под слоем асфальта, на котором располагается ныне парк культуры и отдыха и прилегающий к нему зоопарк, остались лежать Сестра Е. Блаватской – Вера Петровна Желиховская и ее сын Валериан, дядя – Ростислав Фадеев, тети – Екатерина Витте и ее сын Борис Юльевич Витте, Надежда Фадеева.

После смерти матери Елена Петровна с сестрой Верой и братом Леонидом уезжают в Саратов и с тех пор воспитываются бабушкой.

И только в 1860 году, когда Елена Петровна после долгих путешествий по миру приехала к своей сестре Вере в Псков, она опять побывала на Украине. “Летом 1860 года мы поехали из Псковской губернии на Кавказ, чтобы навестить наших бабушку и дедушку Фадеевых и нашу тетушку, г-жу Витте – сестру нашей матери, которые не видели Елену 11 лет” – из воспоминаний В.П. Желиховской. “Я была в Киеве в 1860-м году, когда в Тифлисе скончалась бабушка моя Е.П. Фадеева. (это произошло 24 августа 1860 года). Через несколько дней на возвратном пути в Тифлис, мы прибыли в Одессу”.

В 1865 году Екатерина Андреевна и ее муж Юлий Федорович Витте привезли своих сыновей Бориса и Сергея в Одессу для поступления в Новороссийский университет. Но их ждала неудача. Поэтому братьев поместили в Ришельевскую гимназию, Борис при этом определяется вольнослушателем в Новороссийский университет, где окончил курс юридических наук в 1870 году.

А в 1868 году после смерти мужа Екатерина Андреевна с детьми и своей сестрой Надеждой Андреевной Фадеевой навсегда поселяются в Одессе. В Государственном архиве Одесской области хранится “Дело о всемилостивейше пожалованной земле действительному статскому советнику Витте”, в котором указывается адрес проживания семейства Витте в Одессе 31 октября 1868 года: “На углу Ремесленной и Базарной в доме Беридо, №31”.

Екатерина Андреевна Витте и ее сын Сергей Юльевич Витте (с 1893 г. по 1903 г. – министр финансов России) являются почетными гражданами Одессы. Семья никогда не обладала хорошим материальным достатком, но при этом каждый из них по мере возможностей занимался благотворительностью, каждый из них внес заметный вклад в развитие культуры, науки и социального благоустройства города.

В 1899 году в “Одесских новостях” был помещен очерк о деятельности Бориса Юльевича Витте: “… Б.Ю. в 1872 г. был назначен товарищем прокурора одесского окружного суда, а в 1878 г. уже был назначен на должность прокурора симферопольского окружного суда, … в 1884г. получил место товарища прокурора одесской судебной палаты. В 1892 г. Б.Ю. получает должность председателя кишиневского окружного суда, а через два года назначается прокурором одесской судебной палаты, в каковой должности пробыл 4 года до назначения его Высочайшим приказом на должность старшего председателя одесской судебной палаты. Б.Ю. награжден орденами св. Станислава 1-й и 2-й ст., св. Анны 2-й ст., св. Владимира 3-й и 4-й ст., и в январе настоящего года награжден орденом св. Анны 1-й степени”. С 1894 года и до конца жизни (1902 г.) Б.Ю. Витте живет в Одессе в доме Рафаловича по Воронцовскому переулку №4.

16 ноября 1898 года в Одессе, для нуждающихся в работе, открывается Дом Трудолюбия. Только за год в нем обрели приют и работу 899 человек. При Доме Трудолюбия существовала школа, амбулатория, своя пекарня, столярная и слесарно-кузнечная мастерская. Среди членов Правления – Б.Ю. Витте и Н.А. Фадеева. В отчете Правления Попечительного общества о Доме Трудолюбия в Одессе за 1902 г. пишется: Борис Юльевич Витте “…был “душой” Дома, вся организация Дома, как во внутренней жизни, так и с финансовой стороны дело его инициативы и неослабевающей … деятельности”.

Его жена Екатерина Ксаверьевна Витте также всю жизнь занималась благотворительной деятельностью, она являлась председателем Общества попечения о больных детях Одессы, вице-председателем одесского отделения попечительства Императрицы Марии Александровны о слепых, состояла в Одесском дамском Комитете для снабжения бельем и перевязочными средствами раненых воинов на Дальнем Востоке, куда пожертвовала крупную сумму денег. Благодаря энергии Е.К. Витте была построена детская больница и детский приют слепых. Была она также членом Одесского общества борьбы с туберкулезом, которое основала Софья Витте. В это же общество входила и Надежда Андреевна Фадеева. Е.К. Витте была членом комитета одесского общества покровительства отбывшим наказание и бесприютным, членом центрального комитета для помощи бедным. Кроме того она посещала экзамены в училище для слепых, организовывала музыкальные вечера, устраивала на лечение больных детей, собирала средства на оборудование новых отделений – для слепых девушек и стариков.

Сергею Юльевичу Витте, как и Елене Петровне Блаватской, представителям семейства Фадеевых посвящена статья в Большой Советской Энциклопедии: “…(1849-1915), граф, рус. гос. деятель. Мин. путей сообщений в 1892, финансов с 1892, пред. К-та мин. с 1903, СМ в 1905-06. Инициатор винной монополии (1894), ден. реформы (1897), стр-ва Сиб. ж. д. Подписал Портсмутский мир (1905). Разработал осн. положения столыпинской агр. реформы (1903-04). Автор Манифеста 17 октября 1905. Проводил политику привлечения буржуазии к сотрудничеству с царским правительством. Автор “Воспоминаний” (т.1-3)” К сожалению его “Воспоминания” не документальны, граф писал их по памяти, находясь за границей. Мало того, существует мнение, что “Воспоминания” графа Витте были переписаны и сознательно искажены.

Но “колыбелью карьеры графа С.Ю. Витте была Одесса”, как написал А.Е. Кауфман на страницах “Исторического вестника”. В Одессе он в 1872 году занимал должность кандидата в помощники начальника эксплуатации железной дороги по техническому движению. В это время в Одессу приезжает 41-летняя Елена Петровна Блаватская. Чопорному Сергею Витте она не пришлась по душе.

“Любил Витте одесситов и самую Одессу, свою “вторую родину”, как он называл ее. Он выработал в бытность свою министром путей сообщения весьма выгодные для одесской торговли и промышленности тарифные ставки, содействовал устройству портовой эстакады и всяких усовершенствованных оборудований для одесского порта”. С.Ю. Витте способствовал открытию при Новороссийском университете медицинского факультета. В награду за это его в 1894 году избрали почетным гражданином города и присвоили его имя Дворянской улице, где был расположен университет. Благодаря его ходатайствам в Одессе возникли многие органы печати.

Будучи уже министром финансов С.Ю. Витте утвердил к 1900 году три политехникума (Киевский, Варшавский и Петроградский), семьдесят три коммерческих училища. Он был членом Одесского славянского благотворительного общества имени святых Кирилла и Мефодия, появившегося в Одессе в 1870 году, Сергей Юльевич неоднократно приезжал в Одессу, где жила его любимая сестра Софья Витте. Они были пожизненными членами Общества борьбы с туберкулезом. Большой вклад внес Витте и в развитие и пополнение книгами Одесской городской публичной библиотеки, в то время она была второй общедоступной библиотекой в Российской империи, в настоящее время Одесская государственная научная библиотека – одна из шести крупнейших библиотек Украины, носящих высокое звание государственных. В последний раз С.Ю. Витте был в Одессе в 1914 году.

Его сестры, Ольга и Софья Витте, были очень дружны и всегда жили вместе в Одессе. Ольга тяжело болела туберкулезом, поэтому вела неактивный образ жизни. Не достигнув 50-летнего возраста, Ольга умирает. Это событие сильно потрясло тоже уже больную Софью Витте, и она все свои силы посвящает борьбе со страшным недугом. До сих пор существует туберкулезный детский санаторий “Белый цветок”, расположенный на 11-й станции Черноморской дороги. Здание санатория на 60 человек было построено в 1913 году. Одной из учредительниц Одесского общества борьбы с туберкулезом и организатором этого санатория была Софья Витте, много лет она являлась председателем Правления общества. В список пожизненных членов общества входили все оставшиеся в живых члены семьи Фадеевых: Сергей Юльевич Витте, Надежда Андреевна Фадеева, Екатерина Ксаверьевна Витте. Начиная с 1911 года в Одессе проводился день “Белого цветка”, благодаря средствам собранным в этот день уже в 1912 году в доме Яворского по улице Нежинской, 64 была открыта амбулатория для больных туберкулезом. За год ее посетило 5643 человека.

Софья Юльевна была писательницей и с 80-х годов XIX столетия постоянно печаталась в крупных ежемесячных журналах. В Одессе вышло три ее книги, книга “Леонид Андреев” хранится в научной библиотеке Одесского государственного университета, весь доход от издания в свое время поступил на борьбу с туберкулезом, две другие – в отделе редких изданий и рукописей ОГНБ имени М. Горького. Кроме того Софья Юльевна являлась членом Одесского общества попечительства о слепых, Одесского отделения Российского общества защиты женщин, Общества покровительства животных. Отчеты показывают, что она постоянно жертвовала значительные суммы денег на нужды этих обществ. Умерла Софья Юльевна Витте в 1917 году и похоронена рядом со своей сестрой на Новом кладбище. Их могилы сохранились до сегодняшнего дня.

С 1868 года дядя Елены Петровны известный военный писатель и публицист генерал Ростислав Андреевич Фадеев стал довольно часто бывать у сестер в Одессе, где написал многие страницы своих произведений. Его перу относится много произведений, посвященных политике и военным действиям того времени: первая книга, изданная еще в 1860 году “Шестьдесят лет Кавказской войны”, далее “Вооруженные силы России”, “Мнение о восточном вопросе по поводу последних рецензий на “Вооруженные силы России”, “Черноморский военный театр: по поводу крымской железной дороги”, Русское общество в настоящем и будущем: (Чем нам быть?)”. С лета 1870 года он живет у сестер более года, результатом его одесской работы становится книга “Чем нам быть?”. Весь 1873 года он опять проводит у любимых сестер. В июле одесское Славянское благотворительное общество имени св. св. Кирилла и Мефодия избирает его почетным членом.

Ростислав Андреевич, как и его племянница Елена Петровна, был абсолютно бескорыстен, свою часть наследства он полностью отписал сестрам. А вот еще пример его благородного сердца. В “Московских ведомостях” ему прочитали статью графа Толстого о голоде, свирепствовавшем в Самарской губернии. Ростислав Андреевич, выслушав, сказал: “У меня есть 300 рублей, я их отошлю в Самару”, хотя это были все деньги, которые он имел, и берег на отъезд в Петербург. Потом Ростилав Андреевич снова и снова приезжает в Одессу. В 1875 году проездом из Египта, в 1877 году прожил два месяца, где в это время находился великий князь Николай Николаевич со своим штабом, перед открытием войны, в августе 1878 года он ездил через Одессу в Ялту, чтобы представить царю два проекта, один из которых – проект пароходства по Дунаю, в 1879 году прожил в Одессе полгода, затем в 1882 году приезжает на день рождения сестры Екатерины Витте.

Зная, что Ростислав Андреевич часто наезжает в Одессу, Елена Петровна Блаватская писала тете Надежде Андреевне: “Я надеюсь, что вы покажете это письмо дядюшке и объясните ему ситуацию, и что вы больше не будете обвинять меня в оскорблении Христа, чего я никогда не делала и не делаю”. [8, с. 211] Несмотря на неодобрение теософского мировоззрения племянницы Ростислав Андреевич принял участие в тяжелые дни жизни Е.П.Б. Когда в 1881 году на нее обрушились потоки клеветы, и в частности говорили, что она не является племянницей своего дяди – генерала Фадеева, она написала ему письмо. Об этом пишет сама Елена Петровна в письме князю А.М. Дондукову-Корсакову 5 декабря 1981 года из Бомбея: “Если генерал Фадеев, – заявили мне сэр А. Лайэлл и г-н Хьюм, – признает ваш почерк и ответит на ваше письмо, направив свой ответ на имя г-на Примроуза, дабы тот прочел его и затем вручил вам, то в этом случае мы разобьем наших врагов”. Р.А. Фадеев ответил ей. “Мой дядя пишет, – продолжает она в письме к Дондукову-Корсакову – что он обратился с просьбой к вам, как к губернатору того края, откуда я в прошлом отплыла в чужие края, выслать мне официальное свидетельство о том, что я – это в самом деле я, и никто другой”.

В конце сентября 1883 года Ростислав Андреевич Фадеев возвращается к сестрам, чтобы умереть здесь, в родной семье. В январе 1884 года он был похоронен в Одессе. [5, с.76] Вера Петровна писала в своих воспоминаниях: “В Одессе, в конце декабря, скончался ее (Е.П.Б) дядя. Одновременно с его кончиной она его видела три раза кряду и писала своим: “Я еду под гнетом страшного горя: либо родной дядя умер, либо я сошла с ума!”

Надежда Андреевна Фадеева – любимая тетя Елены Петровны, почти ровесница, старше всего на два года, прожила 90 лет, причем с 1868 года и до конца своих дней в Одессе, в семье своей сестры Екатерины Витте. Н.А. Фадеева была настоящим коллекционером. В ее частном музее “…были собраны гербы и оружие со всех стран света, старинная посуда, китайские и японские статуи богов, византийская мозаика, персидские и турецкие ковры, картины, портреты и очень редкая и большая библиотека”. Ростислав Андреевич высоко оценил собрание оружия, которое Елена Петровна отправила Н.А. Фадеевой в Одессу для ее коллекции. Очень много военных трофеев подарил сам Р.А. Фадеев. В музее хранилось знамя мятежного Шамиля, подаренное Ростиславу Андреевичу во время его военной деятельности на Кавказе. К сожалению, судьба коллекции не известна. В Одессе она не найдена. Возможно, часть ее находится в Санкт-Петербурге, т.к. Надежда Андреевна многое подарила С.Ю. Витте, в бытность его министром финансов России.

Елена Петровна писала о ней: “Деликатнейший, прекраснейший человек. Она готова свою жизнь, деньги, все, что ей принадлежит, отдать другим”. [5, с.134] Надежда Андреевна, как и все в семье Фадеевых, обладала незаурядными писательскими способностями. Ее письма и статьи публиковались в серьезнейших журналах. Ее переписка с Еленой Петровной началась с письма Махатмы Кут Хуми, которое он прислал в ноябре 1870 года в Одессу и в котором сообщал, что Елена Петровна здравствует и появится в Одессе через 18 новых лун. Махатмы проявляли некоторую заботу о Надежде Андреевне. Это ей пишет Елена Петровна: “Друг души моей, Наденька... Я открою Вам весь свой внутренний мир, свою душу, свое сердце, свой ум…”. Наверное, главное, что роднит их – это увлечение теософией. В 1878 году Елена Петровна пишет Надежде Андреевне: “Вы теперь навсегда теософка (христианка)”. Надежда Андреевна была первым теософом на Украине и в России. В августе 1883 при ее участии создается филиал ТО в Одессе, она становится его председателем.

В журнале Теософист №12 за сентябрь 1883 года была помещена следующая статья о Российском теософском обществе:

“Основанное в настоящее время в Одессе общество является первой попыткой создания такого общества в великой Российской империи. Имеется устав общества, но не известно еще само название общества.

Президент-основатель направил экземпляр этого устава уважаемой Н.А. Фадеевой, члену совета нашего общества, формально уполномочив ее создать в столице Южной России – Одессе... Господин Г.А. Цорн, хорошо известный в этом городе купец, избран в качестве секретаря этого филиала…” за подписью Дамодара К. Маваланкара, секретаря-референта и менеджера теософского общества, теософа.

В 1884 году Н.А. Фадеева и Г.А Цорн приезжали к Е.П.Б. в Эльберфельд. А в 1909 году, когда через Одессу проезжала делегация участников V международного конгресса теософов во главе с Е. Писаревой, с ними встретились племянницы Е.П.Б. Надежда и Елена Желиховские. Принимали их очень радушно, вручили им фотографии, портреты и другие ценные материалы, которые потом были помещены в огромный альбом, хранившийся в Петербургском теософском центре.

В 1914 году “Известия российского теософического общества” перечисляет уже отделы Российского теософского общества в Киеве, Ялте, Москве, Калуге, Ростове-на-Дону, главная квартира – в Петрограде. На 1 сентября 1915 года в Теософском обществе Киева состояло 60 членов, Москвы – 45, Ростова-на-Дону – 30, Калуги – 20, Ялты – 12, Петербурга – более 170 человек.

Надежда Андреевна многое сделала после смерти племянницы для увековечивания ее памяти. В 1911 году в предисловии ко 2-му выпуску сборника “Вопросы теософии”, полностью посвященном памяти Е.П. Блаватской – 80-летию со дня рождения и 20-летию со дня смерти, говорится: “Прилагаем к нашему изданию ряд фотографий и снимков, которые нам удалось получить благодаря содействию Надежды Андреевны Фадеевой, тетки Е.П.Б.”.

Н.А. Фадеева активно участвовала в общественной жизни города. Она являлась действительным членом многих благотворительных обществ Одессы: Дома Трудолюбия, Общества борьбы с туберкулезом, Общества покровительства животным, хотя в те годы ей было уже за 80. Она подарила много редких книг Одесской городской публичной библиотеке (около 200 томов). Умерла Надежда Андреевна в 1919 году, похоронена на Старом кладбище в семейном склепе Фадеевых.

В конце весны 1881 года в Одессу переезжает Вера Петровна Желиховская с детьми, и Фадеевы опять все вместе.

Вера Петровна была не только сестрой Елены Петровны, но и одним из самых преданнейших ее друзей и защитников. Кроме того сама Вера Петровна, как и ее мать, стала известной русской писательницей. Ее перу принадлежат многие детские книги, которыми зачитывалась молодежь России, большой популярностью пользовались книжки, изданные для народного чтения, наконец, она написала для своих детей воспоминания “Как я была маленькой” и “Мое отрочество” и биографию Елены Петровны, которые были переведены на другие языки. Вера Петровна не была членом теософского общества, но вполне разделяла теософские верования и убеждения своей сестры. Она считала, что “теософия в своем чистом, нравственном учении очень близка к христианству, но к несчастию люди всех религий и всех философских учений всегда сумеют затемнить и запачкать основную идею и сущность святой истины. “Я бы хотела быть теософкой и православной христианкой, отбросив от своей религии и теософии всё людское, оставив только суть их…” – говорила она. Она, как и все члены семейства Фадеевых, увлекалась таинственными явлениями человеческой психики, поэтому и книга ее “Необъяснимое или необъясненное” описывает чудеса, происходившие в семье Фадеевых.

У Веры Петровны после смерти мужа осталось шестеро детей. Когда она переехала в Одессу, с ней были младшие – дочери Вера, Надежда, Елена и сын Валериан. Надежда и Елена учились в Мариинской гимназии, семья нуждалась, и единственная кормилица – мать – писала, писала и писала. Весной 1884 года после многолетней разлуки Вера Петровна и Надежда Андреевна едут в Париж к Е.П.Б., где они находились с 8 мая по 16 июня. Оттуда Вера Петровна шлет свою первую статью “Е.П. Блаватская и теософисты (Заграничные письма)” в “Одесский вестник”. Остальные четыре части под общим названием “В области оккультизма и магнетизма” были написаны и опубликованы после ее приезда из Парижа в том же “Одесском вестнике”. А другая одесская газета “Новороссийский телеграф” печатает серию статей “Письма из заграницы”. В 1884 году пьеса Веры Петровны “Назвался груздем – полезай в кузов” была удостоена премии Ивана Георгиевича Вучины, а в 1885 году в Одессе печатается роман “Было, прошло и быльем поросло”. Здесь же она встречает врача Раевского и записывает его рассказ о дуэли М.Ю. Лермонтова.

Осенью 1885 года Вера Петровна переезжает в Петербург, очевидно, в связи с материальным положением и необходимостью зарабатывать на жизнь. Перед отъездом она подарила Одесской городской публичной библиотеке большую подборку своих книг с дарственной надписью: “Необъяснимое и необъясненное”, “Кавказ и Закавказье”, “Пережитая жизнь”, “У вечных огней”.

Когда в 1892 году сразу же после смерти Елены Петровны Блаватской вышла книга Вс. Соловьева “Современная жрица Изиды”, Вера Петровна тут же включилась в борьбу за честь своей сестры. Она опубликовала книгу “Е.П. Блаватская и современный жрец истины”.

Умерла Вера Петровна 17 мая 1896 года в Петербурге от крупозного воспаления легких. По завещанию похоронили ее в Одессе на Старом кладбище. “Она никогда не падала духом, – писал о Вере Петровне Р. Николаев, – это была ее отличительная черта, как и сочувствие чужим бедам и горестям. Несмотря на очень ограниченные средства, много людей помнят Веру Петровну за ее помощь материальную, не говоря уже о поддержке нравственной”.

Старшая дочь Веры Петровны – Вера Владимировна, в замужестве Джонстон, перевела на английский язык письма Е.П. Блаватской к членам семьи Фадеевых. Эти письма публиковались с декабря 1894 года по декабрь 1895 года в нью-йоркском теософском журнале “The Path”. Опубликовала несколько книг. Ее муж, Чарльз Джонсон, был известным публицистом, писателем, теософом, оккультистом, переводчиком с санскрита, индустанского и бенгальского языков. Он являлся членом Лондонского теософского общества и принимал участие в создании Дублинской теософской ложи. Был лично знаком с Е.П. Блаватской.

Ее сестра Надежда Владимировна была замужем за главнокомандующим армиями юго-западного фронта А.А. Брусиловым. С 1909 по 1915 годы Надежда и Елена Желиховские опять живут в Одессе. Они занимались, как и вся семья Фадеевых, большой благотворительной работой, много жертвовали на нужды воинов православных, состояли членами обществ “Братская помощь”, Общества пособия больным на лиманах. Особенно активно работала Н.В. Брусилова в свой приезд в Одессу в 1916 году – и по благотворительности, и по снабжению войск подарками и медикаментами, и по организации санитарных поездов-бань, лазаретов, госпиталей, приютов для детей и беженцев. Благодаря ей в Одессе возникает институт “крестных матерей”, для прямо адресной помощи искалеченным на войне солдатам. В октябре 1916 года Надежда Владимировна спасла будущего героя революции Г.И. Котовского, приговоренного в Одессе к смертной казни. Последний период их жизни прошел в Чехословакии. Всю жизнь сестры увлекались теософией.

Благодаря тому, что семья Фадеевых проживала на Украине, Елена Петровна Блаватская, на всю жизнь сохранившая преданную и нежную любовь к своим близким, не раз возвращалась на свою родину. В 1848 году “через несколько месяцев после свадьбы с Н. Блаватским Елена Петровна неожиданно возвратилась к родным, объявляя, что жить с мужем не может, что едет к отцу, который встретит ее в Одессе” – вспоминает в известном биографическом очерке “Елена Петровна Блаватская” ее сестра В.П. Желиховская. Оттуда через Керчь она уезжает за границу.

Следующий ее приезд в Россию – через 10 лет в декабре 1858 года сначала к сестре в Псковскую губернию, а затем весной 1860 года – Киев, Тифлис, где скончалась бабушка, и на обратном пути – Одесса.

Тогда же состоялась знаменательная встреча Елены Петровны с митрополитом Исидором, которая навсегда оставила глубокий след в ее душе. Это произошло в городе Задонске, Воронежской губернии, где в то время находился Киевский митрополит Исидор, которого сестры помнили еще с детских лет. Направляясь в Петербург, он по пути остановился в Задонске, чтобы посетить местный монастырь.

Вера Петровна вспоминает: “Мне очень хотелось его встретить. Он нас вспомнил и прислал известие, что очень будет рад видеть нас после молебна. Мы отправились в кафедральный собор. У меня было плохое предчувствие, и по дороге я сказала сестре: “Прошу тебя, постарайся, чтобы твои милые чертики молчали, пока мы будем у митрополита”. Она, смеясь, ответила, что и она желает того же, но не может за них поручиться. Я это знала также хорошо, и потому я не удивилась, что как только митрополит стал расспрашивать мою сестру о ее путешествиях, начались стуки: раз, два, три... Я испытала ужасные муки. Ясно было, что он не мог не заметить назойливого приставания этих существ, которые казалось, решили присоединиться к нашему обществу и принять участие в беседе. Чтобы перебить нас, они приводили в движение мебель, зеркала, двигали наши стаканы, даже янтарные четки, которые старец держал в руках.

Он сразу заметил наше смущение и, поняв положение, спросил, которая из нас медиум. Будучи большой эгоисткой, я поспешила указать на сестру. Митрополит беседовал с нами более часу. Когда он подробно расспросил мою сестру, нам показалось, что он вполне был удовлетворен, тем, что увидел этот феномен.

На прощание он благословил Елену и напутствовал словами, которые навеки остались ей памятны и дороги как мнение об исключительном даре ее просвещенного Иерея православной церкви. Он сказал: “Нет силы не от Бога! Смущаться ею вам нечего, если вы не злоупотребляете особым даром, данным вам… Мало ли неизведанных сил в природе? Всех их не дано знать человеку, но узнавать их ему не воспрещено, как не воспрещено и пользоваться ими. Он преодолеет и, со временем, может употребить их на пользу всего человечества… Бог да благословит вас на все хорошее и доброе”. Какими пророческими оказались эти слова!

Может быть благодаря этой встрече отношение Елены Петровны к православию всегда оставалось глубоко уважительным. Вообще хотелось бы еще раз “расставить точки над і” в вопросе отношения Е.П. Блаватской к христианству. Сложилось ложное мнение, что Елена Петровна отрицала христианство и предпочитала ему буддизм. Давайте вдумаемся в ее слова, написанные ее тетушке Надежде Андреевне Фадеевой в Одессу: “…мои книги не против религии, не против Христа, но против трусливого лицемерия тех, кто мучает, сжигает на кострах, убивает во имя Всемогущего Сына Божиего уже с самого первого момента после того, как он умер на кресте за все человечество,… – и все это творится во имя Его! Где же Истина? Где ее найти? Среди трех основных так называемых христианских церквей – в Англии, Германии и других протестантских странах существует 232 секты, в Америке их 176, каждая из них притязает на то, чтобы ее почитали. Желает, чтобы ее собственные догматы люди признавали верными, а догматы других сект – неправильными” “Для меня не существует христианских догм, равно как и буддийских и брахманистских. Ни Христос, ни Будда, ни индусский Кришна никогда не проповедовали никакой догмы, ни единого догмата веры, за исключением одной величайшей истины: “Возлюби ближнего своего, как самого себя” и “Возлюби Господа твоего превыше самого себя”.

Православный “…народ искренен в своей вере; она может быть слепой, неразумной, но эта вера ведет народ к добру… Учитель это признает и говорит, что единственный народ в мире, чья религия неумозрительна, – это православные”.Снова и снова в своих письмах она объясняет: “Я не выступаю против Христа, против Иисуса. Я не против христианства истинного – я против … ложного христианства”.“…вера моих русских предков для меня священна, я всегда стану на защиту этой веры и России…”.

В другом письме она разъясняет сестре: “Не верь, что теософия направлена на опровержение или, что еще хуже, на уничтожение христианства. Она уничтожает не семена истины, но лишь плевелы: предубеждения, богохульные религиозные предрассудки, иезуитский фанатизм… Мы слишком уважаем человеческую свободу совести и духовные устремления людей, чтобы затрагивать в нашей пропаганде религиозные принципы. У каждого уважающего себя и мыслящего человека есть своя святая святых, к которой мы, теософы, требуем уважения”. Наверно, именно поэтому, именно православная церковь предала Е.П. Блаватскую анафеме, ту, для которой вера предков была священной?

Возможно, в этот приезд она посещала Украину и в 1862 году, так как в архивах Теософского Общества имеется “Паспорт”, выданный канцелярией царского наместника Кавказа ей и “опекаемому ею ребенку Юре для поездки в Тавриду, Херсон и Псковскую губернию сроком на один год. На паспорте дата: 23 августа 1862 года.

Интересны упоминания в различных источниках о посещении и проживании Е.П. Блаватской в г. Киеве, например, в 1864 году и позже. К сожалению эти периоды жизни не исследованы и не всегда известно, зачем она приезжала и где останавливалась.

Следующий приезд Елены Петровны на Украину, очевидно, состоялся в 1867 году, когда она, не извещая родных, приехала в Киев, где в это время в Киевском оперном театре выступал ее верный друг Агарди Митрович. В письме к князю А.М. Дондукову-Корсакову она пишет: “С 1865 по 1868 год, когда все думали, что я в Италии или где-нибудь еще, я побывала в Египте, откуда я должна была отправиться в Индию, но отказалась это сделать. Именно тогда я вернулась в Россию вопреки советам моего учителя, желавшего, чтобы я поехала в ламаистский монастырь Топ-Линг за Гималаями, где я так хорошо себя чувствовала, – вернулась, изменив маршрут, влекомая желанием вновь увидеть (нет, простите, но я видимо не в силах это выговорить) – скажем свою родную страну, и приехала в Киев, где я потеряла все, что мне было дороже всего на свете и чуть не лишилась рассудка”. Этот период жизни описывает Мэри К. Нэф в главе “Ребенок”. В Киеве умер ее усыновленный в 1858 году ребенок, которого она любила больше всего на свете. “…ребенок умер, и так как у меня не было никакого документа, и мне не хотелось давать свое имя, чтобы не питать сплетни, то Митрович взял все на себя и в 1867 году в каком-то маленьком городке Южной России похоронил ребенка аристократического Барона “под своим именем”…”.

Последний приезд Елены Петровны на Украину и вообще в Россию состоялся в 1872 году. “В мае 1872 года вернулась в Одессу – “восемнадцать месяцев спустя” после получения моей тетей письма от Учителя” – писала Е.П.Б. А.П. Синнетту. Это был не простой период жизни Е.П. Блаватской. Она всеми силами пыталась остаться на родине. Поселилась она “…у тетки, генеральши Витте, на Полицейской улице, дом Гааза, № 36”, – писала в декабре 1872 года Е.П.Б. К сожалению этот дом в настоящее время не сохранился.

Елене Петровне нужно было на что-то жить, как-то зарабатывать средства на жизнь. Поэтому 12 сентября 1872 года в “Одесском листке объявлений” появилось сообщение: “Чернило химика Себир и Ко”. На самом деле это Елена Петровна открыла в том же доме, где и жила, фабрику и магазин чернил на имя г-жи Себир, приятельницы по Каиру, с которой она приехала в Одессу. Потом она открывает магазин по продаже цветов. А полковник Олькотт говорит о фортепианных концертах Е.П. Блаватской в России в 1872-1873 годах под именем Лауры. Но, очевидно, ни один из этих родов деятельности не приносит ей удовлетворения и средств. 26 декабря 1872 года она пишет письмо к шефу жандармов III отделения, в котором предлагает свои услуги: “…у меня довольно таланту, чтобы быть полезной родине”. Но запрос остается без последствий. Родине она не нужна.

Вот как описывает этот период В.П. Желиховская: “В начале 70-х годов г-жа Блаватская побывала еще раз на юге России и окончательно рассталась с родиной, где несмотря на разнообразие своих талантов “из ряда вон”, она не могла найти им применения, по не имению связей и протекций. И область русской журналистики сделалась ей доступной лишь тогда, когда о ней заговорила пресса Старого и Нового света”.

Кроме того, это был период начала перемен в ее мировоззрении на пути к теософии. Вот что она пишет через шесть лет в письме к своей любимой тете Н.А. Фадеевой: “Никогда не забуду один особенный день, точнее вечер в Одессе, когда мы ужинали у вас дома. Тетушка вступила со мною в спор по поводу религии и стала решительно утверждать, что ни один иудей и идолопоклонник не способен войти в Царство Небесное и никогда туда не попадет. С того самого момента я стала с грустью задумываться над этими словами. “Если даже тетушка”, – размышляла я, – такая добрая, благородная, справедливая женщина, настолько ослеплена христианскими догмами, что в состоянии верить в такую ужасную, кошмарную несправедливость Бога, то что же говорить о других христианах, многие из которых и тетушкиного мизинца не стоят?” До этого момента во мне еще оставалось что-то от христианской веры. Спустя несколько месяцев я, если и не дошла до полного атеизма, то стала просто теисткой. …Не имея догм, не требуя от наших членов веровать в одно, а не в другое, мы в равной мере уважаем и индусов, и христиан…”

В марте 1873 года Елена Петровна, получив письмо от учителя, навсегда покидает родину, но связь ее с ней не прерывается, ее мысли снова и снова возвращаются к близким. Любыми путями она пыталась напомнить о себе, искала любые возможности написать сюда.

И вот через пять лет, когда она уже создала Теософское общество, написала “Разоблаченную Изиду”, в одесской газете “Правда” появляется ее первая публикация из Нью-Йорка “Из-за моря, из-за синего океана”, снабженная примечанием: “Под этим заглавием одна из известных в Америке писательниц будет помещать в “правде” свои фельетоны об американской жизни”. В этой газете в то время кроме известных одесских писателей печатались Эмиль Золя, Альфонс Додэ, Виктор Гюго. В дальнейшем ее очерки о характеристике жителей Соединенных Штатов и их политических взглядах будут печататься как “Письма из Америки”. Все они идут под рубрикой “От нью-йоркского корреспондента “Правды” за подписью Елена Блаватская. Своего имени она не скрывает. Одна из интереснейших статей, присланная в одесскую “Правду” и напечатанная 4 июня 1878 года, – об изобретателе фонографа Томасе Эдисоне, записанная с его слов. До своего отъезда в Индию 18 декабря 1878 года Е.П.Б. опубликовала в “Правде” семь статей. В 35 номере газеты “Правда” за февраль 1880 года в разделе “Калейдоскоп” была напечатана очень благожелательная статья о Елене Петровне и деятельности Теософского общества в Индии. Напечатал о ней статьи и “Одесский листок” от 15 сентября 1883 года и 25 сентября 1883 года, последняя за подписью “Ф.Т.с.” – аббревиатура английских слов “Член Теософского общества”.

Потом ее статьи будут печататься во многих российских изданиях. В 1883-1886 годах ее письма из Индии под заглавием “Из пещер и дебрей Индостана” и “Загадочные племена” напечатает “Русский вестник”, а в 1880 году – “Московские ведомости”, с 1886 года – журнал “Ребус”.

После смерти Елены Петровны Блаватской, наступившей 8 мая 1891 года, крупнейшие газеты Украины поместили некрологи о загадочной и талантливой женщине XIX века: “Новороссийский телеграф” от 14 мая, “Одесские новости” от 14, 15, 18, 22 мая, “Одесский вестник” от 16 мая, “Одесский листок” от 17 мая 1891 года.

Все годы жизни за границей несмотря на принятое американское гражданство она беззаветно любила Родину, была истинной патриоткой, болезненно переживая любые поражения России и нападки на нее, почитая себя “русской родом”

В.П. Желиховская описывает последнюю встречу с сестрой в Лондоне в 1890 году: “Любимейшим удовольствием ее было в эти последние наши вечера слушать русские простые песни… То и дело обращалась она то к одной, то к другой из дочерей моих с заискивающей просьбой в голосе: “Ну, попой что-нибудь, душа!.. Ну хоть НОЧЕНЬКУ!.. Или ТРАВУШКУ… Что-нибудь наше, родное спойте…”.

Елены Петровны не стало. Но вот уже почти 130 лет существует Международное Теософское общество. Идеи, которые она принесла в мир, вдохновляли и вдохновляют крупнейших ученых, философов, писателей, людей, ставших на путь духовного развития во всем мире. Так же, как и при ее жизни, в наше время у нее много почитателей и сторонников, так и много людей, продолжающих и после ее смерти поносить ее и возводить клевету на ее имя.

“Трудно себе представить что-либо необычайнее и несправедливее того упорного непонимания и даже враждебности, с которыми русское образованное общество продолжает относиться к своей гениальной соотечественнице… которая по справедливости, должна быть славой и гордостью своей родины…” писалось в “Вопросах теософии”, Вып.2 за 1911 год и эти слова актуальны и сегодня.

“Я мало жила на своей родине в так называемом “обществе”, но я его знаю… Ну, хорошо, униженная, оболганная, оклеветанная и забросанная грязью, я говорю, что ниже моего достоинства было бы отдать себя их жалости и суду. Если бы я даже была такой, какой они рисуют меня, если бы у меня были толпы любовников и детей, то кто во всем этом обществе достаточно чист, чтобы открыто, публично бросить первым в меня камень?..” , писала Елена Петровна.

Вот что пишет в письме Н.А. Фадеевой о себе Е.П.Б.: “Я – психологическая задача, ребус и энигма для грядущих поколений, сфинкс!”

Джеймс Прайс написал в своей статье: “Истинно великий человек настолько выше своих сограждан, что оценить его по достоинству могут только следующие поколения; лишь немногие из современников понимают его. Вблизи можно смотреть лишь на мелкое; чтобы оценить большое, следует отступить на нужное расстояние. …была она отлита в форму титанов. Она явно не вписывалась в свой век услужливо-любезных ортодоксий, условных философских школ, пошлой и пустой обыденности. Подобно пророкам древности – ярая как Илия, грандиозная как Исайя, таинственная как Иезекииль – она обрушивалась с грозными иеремиадами на инфантилизм и лицемерие девятнадцатого века. Она была предтечей, громко взывающей в пустыне верований. Она не принадлежала своему веку. Ее весть шла от великого прошлого и была обращена ни к настоящему, но к будущему”.

После смерти в ящике ее письменного стола была обнаружена запись, сделанная рукой Е.П.Б.: “Есть путь крутой и тернистый, полный всевозможных опасностей, – но все же путь; и ведет он к Сердцу Вселенной. Я могу рассказать, как найти Тех, кто покажет вам тайный ход, ведущий только вовнутрь… Того, кто неустанно пробивается вперед, ждет награда несказуемая: сила даровать человечеству благословение и спасение. Того же, кто терпит неудачу, ждут другие жизни, в которых может прийти успех”.

Воздадим же нашей соотечественнице, той, которой была дарована сила нести человечеству благословение и спасение, дань благодарности и вечной памяти!

Н. Березанская
Любовь побеждает выгоду.
Аватара пользователя
kluev vv
Администратор
 
Сообщения: 326
Зарегистрирован: 19 окт 2009, 17:08
Откуда: Сичеслав (Днепропетровск)

Re: Блаватская (Ган) Елена Петровна

Сообщение kluev vv » 12 дек 2009, 19:44

В. П. Желиховская
Р А Д Д А - Б А Й
(правда о Блаватской)

"Искать и добиваться правды во всём.
Стремиться к достижению возможного
человеку усовершенствования.
Расширять его научные и философские понятия.
Стремиться к международному братству:
водворение всеобщего мира и упрочение
человеколюбия и бескорыстия между всеми людьми,
в ущерб всем личным чувствам и расчётам".
Е. П. Блаватская

Елена Петровна Блаватская, рожденная Ган, более известная у нас в России под литературным псевдонимом Радды-Бай, под которым в восьмидесятых годах писала свои талантливые очерки Индии,* была необычайным явлением даже в наш век, освоившийся с необыкновенными личностями. В России ее деятельности и ученых трудов ("Разоблаченная Изида", "Тайная доктрина", "Ключ к теософии", "Глас молчания", "Перлы Востока", "Словарь теософических терминов") и разнообразных статей в ее лондонском журнале "Lucifer"*1, в индийском "The Theosophist"*2 и множестве английских и французских изданий, почти не знают. Для нас, русских людей, они представляют лишь внешний интерес, как замечательное умственное движение, возбужденное во всем мире русской женщиной, без всяких на то средств, кроме своего ума, громадных знаний и необычайной силы воли. Того нравственного значения, за которое ее прославляют на Западе, провозглашая борцом за жизнь загробную, за главенство в человеческом бытии духа, за ничтожество плоти и земной жизни, данных нам лишь как средство усовершенствования бессмертной души нашей, как противницу материализма и поборницу духовных начал в человеке и природе, — в России она иметь не может. Она могла приобрести такое значение и влияние на умы человеческие лишь там, где потрясены устои христианства, либо где они совсем неведомы. Мы же, ее соотечественники, не погрязшие, благодарение Богу, в нелепице западного материализма, можем только воздать должное ее уму и знаниям вообще, а затем ее литературному таланту, хотя бы в той мере, насколько он проявился в нашей русской прессе.
_______________
В журнале "Русский Вестник" "Из пещер и дебрей Индостана", "Дурбар в Лахоре", "Голубые горы" и пр. (В тексте — примечания В. П. Желиховской)

Елена Петровна была дочерью известной русской писательницы, Елены Андреевны Ган, рожденной Фадеевой,* когда-то названной Белинским "русской Жорж Занд"*3. Отец Елены Петровны, командуя батареей конной артиллерии, вел военную, кочевую жизнь, отразившуюся на раннем воспитании девочки*4. Когда, по смерти матери, её родные, Фадеевы и Витте, взяли сирот к себе на воспитание, Елена Петровна никогда не могла привыкнуть к обычному распределению занятий с учителями и гувернантками, которых постоянно приводила в отчаяние непокорностью рутине и в восторг остротой ума и способностей, в особенности филологических и музыкальных. Все свойства её характера отличались решительностью и более подходили бы мужчине, чем женщине. Энергия никогда не покидала её в трудностях и опасностях необычайной жизни её. С детства у нее была страсть к путешествиям, к смелым предприятиям, к сильным ощущениям. Она никогда не признавала авторитетов, всегда шла самостоятельно, сама себе прокладывая пути, задаваясь независимыми целями, презирая условия света, решительно устраняя стеснительные для ее свободы преграды, встречавшиеся на пути... В семнадцать лет она вышла самовольно замуж за человека, годившегося ей в отцы, и через несколько месяцев, не задумываясь, его бросила, уехала неведомо куда и почти десять лет исчезала так, что даже родные годами не знали о ее местопребывании...

_______________
Писавшей под псевдонимом "Зенеида Р-ва".


Близким своим она сознавалась, что затем только и обвенчалась с Н. В. Блаватским,* чтобы "быть свободной" от контроля родных.

_______________
Это был очень хороший, хотя несколько заурядный, пожилой человек, служивший в то время на Кавказе, куда только что был назначен во вновь сформированную Эриванскую губернию вице-губернатором.


Большую часть молодости Блаватская провела вне Европы; несколько лет жила в северной Индии, изучая языки, санскритскую литературу и те отвлеченные знания, которыми славятся индийские Радж-Йоги,* и за которые впоследствии ей пришлось много поплатиться. Слишком усердные последователи, прославляя ее какой-то чародейкой, дали повод врагам упрекать ее в обманах и называть шарлатанкой...

_______________
Радж-йог — Великий мудрец. Радж-йогов не надо смешивать с факирами или простыми фокусниками, показывающими удивительные феномены по всем городам Индии.


Соскучившись по своим родным, Блаватская возвратилась в Россию ровно через десять лет, в 1859 году. Сначала она приехала ко мне, сестре своей, и отцу нашему в Псковскую губернию, а потом к родным матери в Тифлис. Она возвратилась из своих странствий человеком, одаренным исключительными свойствами и силами, проявившимися немедленно и поражавшими всех ее окружающих. Она оказалась сильнейшим медиумом*5, состояние, которое она впоследствии сама сильно презирала, считая его не только унизительным для человеческого достоинства, но и очень вредным для здоровья. Позже ее психические силы, развернувшись, дали ей возможность подчинить своей воле и контролировать внешние проявления медиумизма. Но в 27 лет они проявлялись помимо ее воли, редко ей повинуясь. Ее окружали постоянные стуки и постоянные движения, происхождение и значение которых она тогда еще не умела объяснить.

— Сама не знаю, что за напасть такая! — говорила она. — Пристала ко мне какая-то сила, из Америки я ее вывезла. Мало того, что кругом меня все стучит и звенит, но вещи движутся, подымаются без толку и надобности... Да и кроме того, осмысленные проявления выказывает: в разговоры стуками мешается и на вопросы отвечает, и даже мысли угадывает. Чертовщина какая-то!

Тогда американские теории, завезенные на практике в Петербург Юмом*5, уже всем были известны. Тем не менее, мало кто имел в России случай видеть медиумические проявления на деле.

Удивительные свойства Блаватской наделали такого шуму в Пскове, что и поныне, более чем 30 лет спустя, старожилы помнят ее кратковременное в нем пребывание.

В особенности, поражали осмысленные ответы на задуманные вопросы; такое всезнание сил, орудовавших вокруг Блаватской, и в то время уже дало ей прозелитов*7 из среды завзятых скептиков, гораздо более, чем движение неодушевленных предметов и постоянно видимые ею "тени", которые она описывала, тени, оказывавшиеся верными портретами умерших лиц, которых она сама никогда не знала, но присутствовавшие узнавали постоянно по ее описаниям.

Скоро Псков и отчасти Петербург, как позже и весь Кавказ, заговорили о "чудесах", окружавших Блаватскую. На нее приезжали смотреть как на диво, ее атаковали письмами и просьбами и самыми нелепыми требованиями, которым она благодушно подчинялась, позволяя себя связывать, класть на мягкие подушки и принимать всякие меры к предупреждению обмана. Что не мешало отнюдь всему вокруг нее звонить, стучать и ходнем ходить. Эти проявления всегда бывали, даже во время сна и болезненного беспамятства Елены Петровны.

В особенности не стало границ толкам, когда с помощью ее "духов" (так называли все эти проявления) был открыт убийца, совершивший преступление в окрестностях моей деревни, села Ругодева, где мы проводили лето.* Духи ее прямо назвали имя преступника, деревню и дом мужика, где он скрывался, недоумевавшему становому, который тотчас туда поскакал и там нашел его действительно и арестовал.

_______________
Это было описано в журнале "Ребус" в очерке "Правда о Е П. Блаватской", 1883 г., №№ 40—48.


С ужасом и презрением к своему тогдашнему "бессмысленному, непроизвольному медиумизму" вспоминала впоследствии Елена Петровна об этом времени. Через несколько лет она совершенно покорила своей воле эти силы, вредные свойства и нечистое происхождение которых она определяет в сочинениях своих с полной уверенностью в своей правоте, хотя может быть и ошибочно.

На следующий год Блаватская уехала в Тифлис. По дороге, именно в Задонске, у обедни, ее узнал преосвященный Исидор, бывший Экзарх*8 Грузии, впоследствии митрополит С. Петербургский, находившийся проездом из Киева. Он знал ее еще в Тифлисе и прислал служку*9 звать ее к себе. Преосвященный расспрашивал ее ласково, где и как она странствовала, куда едет и пр. Заметив вскоре окружавшие ее феномены, владыка обратил на них внимание. С большим интересом расспрашивал, задавал вопросы мысленно и, получив на них толковые ответы, был еще более изумлен...

На прощание он благословил ее и напутствовал словами, которые навеки остались ей памятны и дороги как мнение, об исключительном даре, ее преосвященного Иерея*10 православной церкви. Он сказал: "Нет силы не от Бога! Смущаться ею вам нечего, если вы не злоупотребляете особым даром, данным вам... Мало ли неизведанных сил в природе? Всех их не дано знать человеку, но узнавать их ему не воспрещено, как не воспрещено и пользоваться ими. Он преодолеет и, со временем, может употребить их на пользу всего человечества... Бог да благословит вас на все хорошее и доброе".

Е. П. Блаватская прожила на Кавказе (где протекала ее ранняя юность) еще года четыре. Ее талантливая, подвижная натура постоянно требовала новой деятельности, новых интересов и занятий. Довольствоваться обычной, заурядной средой, бесцветным существованием большинства женщин ей было немыслимо. Она искала целей разнообразных, как рыба ищет воды, а вольная птица — воздушной шири, без пределов и препон ее своеобразному полету.

Она всю жизнь, можно сказать, металась, разыскивая что-то, стараясь выбиться на вольный свет из уз и оков, ее стеснявших. Всегда неудовлетворенная, она хваталась за то и другое и, вновь обманутая надеждой, бросала начатое предприятие и стремилась в погоню за новой приманкой.

Эти стремления к неведомому, долго не дававшемуся ей, чему-то отвлеченному, неуловимому, ей самой непонятной вначале задаче, выполнение которой лежало на ней тяжелым и требовательным сознанием возложенного на нее долга, — прекратились лишь с появлением на ее горизонте интересов, возбужденных Теософическим учением.

Тогда она сразу остановилась, как блуждавший корабль, нашедший, наконец, верную пристань, останавливается и уверенно опускает свой якорь. Этому делу она была верна всю жизнь. Она отдала ему здоровье, время я всю душу, в нем узнав, наконец, то дело, которому была предназначена, в котором, ей казалось, она нашла достойную всех усилий цель: распространение между людьми всех сословий и рас веры в единство духовных сил человечества, в познание теософии — древнейшей религии разума. — Идеалы и вера почти везде утрачены! Лженаука их уничтожила, — говорила она. — Люди нашего века требуют научного оплота, научных доказательств бессмертия духа: древняя эзотерическая*11 наука — Оумная*12 религия (Aum) — как называли ее наши православные отцы церкви (от санскритского корня слово Оум — Высшая Сила) — даст им их!

Но все это пришло гораздо позже. Всю молодость Елена Петровна бросалась из места в место, от одного дела к другому, не находя занятия по душе. Надо принять во внимание, что в те годы женская деятельность была явлением не столь обычным, как ныне, но она не держалась рутины и умела преодолевать препятствия.

Она была великая искусница в рукоделиях, умела прекрасно делать искусственные цветы; одно время у нее была целая мастерская и шла очень успешно. Потом она занималась торговлей в более обширном смысле: сплавом леса, орехового наплыва за границу. Для чего даже переселилась в Мингрелию, на берега Черного моря.

Еще позже она занялась каким-то дешевым способом добывания чернил. И это у нее спорилось недурно. Она впоследствии перепродала его.

В 1864 году она снова уехала на юг России, потом в Грецию и, наконец, в Египет. Там она, еще не дойдя до заключений о зловредности спиритических занятий*13, очень увлеклась составлением местного общества спиритов, во время сеансов которого происходили замечательные явления, засвидетельствованные не раз местными газетами.

Для близких ее этот период пребывания Блаватской в Каире ознаменовался первым проявлением ее способностей видеть умерших в самый день их кончины, что в последующей жизни с нею бывало постоянно. Никто почти в семье или из ее близких не умирал за тысячи верст от нее для нее неведомо: она всегда видела их и в тот же день писала об этом явлении своим, осведомляясь о подробностях смерти.

"Правда ли, что безрукий Петр умер?" — писала она мне, ничего еще не знавшей о кончине этого слуги семейства нашей матери, на другой день после события. "Я видела его... Представь себе, у одной нашей англичанки, медиума, писавшей карандашом на гробнице Фараона, вдруг появились фразы на языке, которого никто из ее спутников прочесть не мог. Я была в стороне и подошла как раз вовремя, чтоб помешать исполнению их намерения бросить исписанную непонятными каракулями бумажку и прочесть на ней следующее русское послание ко мне:. "Барышня! Барышня! Помогите! Помолитесь обо мне! Пить хочу! Мучаюсь!...". По этому названию (барышня) я догадалась, что это пишет кто-нибудь из Фадеевских наших людей и сама взяла карандаш...".

Писавший назвался Петром Кучеровым; объявил ей, что умер накануне, в богадельне, куда я поместила его вместе с его братом, когда эти люди остались беспомощными инвалидами после смерти старших членов семьи Фадеевых и отъезда из Тифлиса. Петр объяснил ей, что и брат его недавно умер, и все это оказалось вполне, число в число, верно. Этот бедный человек был при жизни горький пьяница и, если верить показаниям его, по смерти был наказан мучительной жаждой, воздаянием за свой грех.

После сеанса Елена Петровна видела его самого и подтвердила это в том же письме, которое она писала в Египте, тогда как человек этот умер накануне в Тифлисе. Надо сказать, что и телеграфов тогда еще на Кавказе не было, если бы и вздумалось кому-либо ими воспользоваться для таких, никому неинтересных сообщений.








II
В 1873 году Е. П. Блаватская уехала в Америку. Англичанин Синнетт*14, ее биограф, в книге "Случаи из жизни мадам Блаватской", утверждает, что у нее уже и тогда "были постоянные психические сношения с ее учителями оккультизма в Тибете и на Цейлоне", что, только послушная их велениям, она всегда готова была к переездам из страны в страну... Прав ли он? Зависит от мнений верующих или скептиков. Но факт тот, что едва она попала в этот рассадник спиритизма, где уже в то время проявлялись феномены материализаций, как все ее письма переполнились скорбью и негодованием по этому поводу. Посещение ею "Коттеджа Вермон" братьев Эдди, о которых полковник Г. С. Олькотт* написал целую книгу под заглавием "Люди с того света"** кажется, было последним камнем на весах мнения Блаватской о спиритизме. Она начала писать статью за статьёй в американских журналах, указывая опасность медиумизма. Письма ее переполнялись раздражением против злоупотреблений спиритов силами и здоровьем медиумов и людским суеверием.

_______________
* Будущий президент Теософического общества, сотрудник Блаватской по делам Общества с момента его основания.

** Обратившую и в России внимание по статьям о ней профессора Вагнера в "Русском Вестнике".


У братьев Эдди Елена Петровна впервые встретилась с ярым спиритом, полковником американской службы, сражавшимся за свободу невольников, Генри С. Олькоттом, и скоро успела его привлечь к своему мнению. Оба ярые противники материализма, они не отрицали пользы, принесенной огрубевшему в безверии миру, неожиданным вторжением в него спиритизма, но находили, что роль его должна ограничиться обращением общества к вере в "нечто, не снившееся нашим мудрецам"*15, но не ввергать их в другую крайность, — в суеверие и "в вызывание дурных сил, иначе говоря, в черную магию...".

"Какие мы спириты, Бог с вами! — писала она своим родным. Если я примкнула к составляющемуся здесь обществу теософистов — ветви индийского Арийского*16 братства, — именно потому, что они честно борются с предрассудками и с злоупотреблениями лжепророков буквы, жрецов Калхасов*17 и с бреднями спиритов. Мы, пожалуй, спиритуалисты, да и то не на американский, а на древнеалександрийский лад...".

Вскоре в американских газетах стали появляться похвалы её статьям. Разбор ее печатной полемики с профессором Хаксли*18, проповедником материализма, наделал шуму. В то же время она задумала писать свой первый ученый труд "Разоблаченная Изида". В письмах же ее начали все чаще и решительнее появляться намеки, что не ей принадлежит то, что она пишет; что сама она не понимает, что с ней творится. Но для нее вполне очевидно, что говорит она и пишет об ученых и отвлеченных предметах не сама от себя — потому, что она в них "ни бельмеса не понимает", — но внушает ей и "диктует некто, знающий всё".

Эти странные проявления неведомо откуда в сорок лет осенивших ее научных знаний, в соединении с такими необычайными указаниями на какое-то "вселение", очень тревожили близких Е. П. Блаватской... Они, одно время, положительно опасались за ее рассудок.

"Скажи мне, милый человек, — писала она тетке своей,* — интересуешься ли ты физиолого-психологическими тайнами? А ведь все это для любого физиолога удивительная задача. У нас в обществе есть очень ученые члены (например, профессор Уайльдер*19, археолог-ориенталист) и все они являются ко мне с вопросами и уверяют, что я лучше их знаю и восточные языки, и науки, положительные и отвлеченные. Ведь это факт, а против факта не пойдешь, как против рожна!.. Так вот, скажи ты мне, как могло случиться, что я до зрелых лет, как тебе известно, круглый неуч, вдруг стала феноменом учености в глазах людей действительно ученых?.. Ведь это непроницаемая мистерия!... Я — психологическая задача, ребус и энигма*20 для грядущих поколений, сфинкс... Подумай только, что я, которая ровно ничего не изучала в жизни, я, которая ни о химии, ни о физике, ни о зоологии — как есть понятия не имела — теперь пишу обо всем этом диссертации. Вхожу с учеными в диспуты и выхожу победительницей... Я не шучу, а говорю серьезно: мне страшно, потому что я не понимаю, как это делается!.. Все, что я ни читаю, мне кажется теперь знакомым.. Я нахожу ошибки в статьях ученых, в лекциях Тиндаля*21, Герберта Спенсера*22, Хаксли и других... У меня толкутся с утра до вечера профессора, доктора наук, теологи. Входят в споры — и я оказываюсь права... Откуда же все это? Подменили меня, что ли?".

_______________
Надежде Андреевне Фадеевой, сестре своей матери.


В то же время она присылала вырезки из разных газет, которые подтверждали ее словесные и печатные победы над различными авторитетами и, кроме того, возвещали свету массу таких невероятных фактов об оккультических, феноменальных свойствах и способностях основательницы Теософического Общества, что людям здравомыслящим было невозможно им верить. "Феномены" — попросту чудеса, которые в целых книгах расписывают приверженцы её, Олькотт,* Джедж,** в последствии Синнетт и многие другие, — вместо славы доставили Блаватской только горе и обвинение в шарлатанстве и обманах. Воистину услужливые друзья оказались опаснее врагов. Они только возбудили недоверие к своему учению и его представительнице, прославляя то, что она сама всегда презрительно называла "psychological tricks" ("психологическими фокусами"), известными в Индии сотням людей...

_______________
* Олькотт, президент всего Общества теософистов вообще.

** Джедж, бывший юрист, очень известный и уважаемый в Нью-Йорке человек, и по сию пору состоит представителем теософистов Соединенных Штатов.


Враги, которых, понятно, у нее было множество, воспользовались неосторожностью приверженцев Блаватской, обвиняя ее в "этих фокусах", тогда как если б о них никто и не знал, это нисколько не повредило бы ее делу и уж никак не уменьшило бы достоинств ее сочинений. О них нет двух мнений: и друзья, и враги сходятся в признании их гениальности. Первый ее капитальный труд "Разоблаченная Изида"*23 вызвал сотни лестных отзывов* в американской, а позже и в европейской прессе. Мало русских людей читало эти два толстейших тома с целыми колоннами мельчайших ссылок на писателей всех стран. Но тем знаменательнее факт, как удивительно сошлись мнения об этом классическом сочинении Блаватской двух выдающихся в России деятелей: архиепископа армян преосвященного Айвазовского** и нашего талантливого писателя Всеволода Сергеевича Соловьева. Первый, как только прочел "Разоблаченную Изиду", а вместе с ней книгу Синнетта "Оккультный мир", переполненную рассказами о "феноменах", тотчас написал мне, что, по его мнению, "выше феномена появления такого сочинения из-под пера женщины" — и быть не может"; а второй (г. Соловьев) пишет от 7 июля 1884 года из Парижа почти то же: "Читаю вторую часть "Изиды" и совершенно убеждаюсь, что это феномен!"***

По нашему и этих двух свидетельств для нас, русских, достаточно, чтобы доказать, что книга эта имеет неопровержимые достоинства.

_______________
* Сама Блаватская признаёт его самым слабым из своих трудов в статье "Мои книги", — одной из последних статей в её журнале "Люцифер", — она прямо это заявляет, сознаваясь даже, что в то время (хотя и писала ее под наитиями) так плохо знала английский язык, что перепутывала многое.

** Брат живописца, умерший в 1880 г. в Тифлисе.

*** Впоследствии г. Соловьев изменил свое мнение и старался доказать противное. Но его письма, хранящиеся у меня, изобличают фальшь его. В. Ж.









III
Наступила война наша с Турцией*24, и не стало покоя Елене Петровне. О! Какие громовые статьи писала она в американских газетах конца 1876 и весь 77 год, против иезуитства католиков, против враждебных выходок папы на славян. Как она болела душой, каждым фибром, каждой каплей своей русской, православной крови, за кровь своих соотечественников. Письма ее того времени не чернилами, а кровью и слезами писаны.

Великолепно перевела она тургеневский "Крокет в Виндзоре"*25 на английский язык, и было это стихотворение перепечатано в нескольких газетах. Поляки нью-йоркские не давали ей покоя своими антироссийскими сходками. Появление же знаменитой папской речи о том, что "схизм*26", чем скорее подавлен, тем лучше", и что "рука Божия может руководить и мечом башибузука*27", — уложила её в жару и бреду от негодования.

Поправившись, она разразилась рядом таких язвительных статей на папу и его "благословение турецкого оружия", что нью-йоркский нунций*28 счел благоразумным ее задобрить и прислал парламентера. Разумеется, парламентер не был принят, а следующая статья Елены Петровны еще расцветилась описанием этого визита "доморощенного" иезуита... Среди вечного беспокойства за ход войны, за своих близких,* в ней принимавших участие, Блаватскую даже не радовали громкие статьи о ее книге, лестные письма к ней таких людей, как Лайман Джон Дрэпер*29, как Альфред Рассель Уаллас*30, и рецензии этого соперника Дарвина на ее "Изиду"... "Я поражен вашей эрудицией, — писал ей Уаллас, Вы положительно открыли мне новый, непредвиденный мир, с точки зрения, которая мне объяснила многое, доныне непонятное...".

_______________
Дядю своего Ростислава Адреевича Фадеева, двоюродного брата Александра Юльевича Витте и племянника Ростислава Николаевича Яхонтова.


Этой осенью Блаватская несколько раз была встревожена видением двоюродного брата, Александра Витте (в то время майора Нижегородского драгунского полка), в крови, с перевязанной головой. К несчастию видение это предшествовало истине. 2 октября 1877 года он просто чудом спасся от гибели. Но при этом был контужен в голову так сильно, что едва не умер. Контузия оставила роковые последствия, вечные головные боли, осложнившие через несколько лет болезнь, от которой А. Ю. Витте и скончался в 1884 году.

Несказанно радовали Елену Петровну успехи русского оружия, за которыми она жадно следила; гораздо больше, чем ее собственные преуспеяния. Это явствует из ее писем в Россию. Взятие Плевны, например, заставило ее разразиться восторженно радостным посланием к родным; тогда как присылка ей из Англии в то же время диплома на почетное масонское звание вызвало умеренное удовольствие и — юмористическое письмо:

"Слушайте, братцы! — пишет она. — Посылаю вам курьез: масоны Англии, главой коих состоит принц Уэльский прислали мне диплом за мою "Изиду"... Я, значит, нынче — "Таинственный Масон"!.. Того и жду, что за добродетели мои меня в папы Римские посадят... Посылаю вырезку из масонского журнала. А орден очень хорош, — рубиновый крест и роза".

Еще ранее европейских масонов, ей прислала диплом на членство старейшая в мире (еще дохристианская) Ложа Бенаресского общества Сат-Бай на санскритском языке с изображением браминских знаков.

Вскоре после заключения мира нашего с Турцией Елене Петровне Блаватской пришлось волей-неволей принять американское гражданство. Один американец, умирая, завещал ей свое имение с тем, чтобы она приняла его. Это была простая формальность, но она ужасно взволновала ее.

"Сейчас вернулась из Верховного Суда"*31, где принимала присягу в верности Американской Республике, — писала на. Теперь я равноправная с самим президентом Соединенных Штатов гражданка... Это все прекрасно; такова моя оригинальная судьба. Но до чего же противно было повторять за судьей тираду, которой я никак не ожидала, — что-де, я, отрекаясь от подданства и повиновения Императору Всероссийскому, принимаю обязательство любить, защищать и почитать единую конституцию Соединенных Штатов Америки...". "Ужасно мне жутко было произносить это подлейшее отречение!.. Теперь я, пожалуй, политическая и государственная изменница?.. Приятно! Только как же это я перестану любить Россию и уважать Государя?.. Легче языком сболтнуть, чем на деле исполнить".

И точно, всю жизнь она, какой была горячей патриоткой, такой и осталась. Приняв гражданство, она еще долго продолжала, как и во все время войны, присылать деньги на русских раненых, и даже первые выручки, полученные за "Изиду", пошли на ту же цель. Все, что получила она в то время за статьи в русских газетах, все шло целиком на Красный Крест и на бараки кавказских раненых.








IV
Весной 1878 года с Е. П. Блаватской случилось странное происшествие, она неожиданно упала в обморок, продолжавшийся несколько дней. Ее сочли умершей и собирались хоронить, когда из Индии была получена Олькоттом телеграмма от того человека, которого она считала внушителем всех своих знаний и называла "учителем". Он писал: "Не бойтесь, она не умерла и не больна, но заработалась. Тело ее требовало отдыха. Будет здорова". В начале пятых суток Блаватская пришла в себя и действительно оказалась совершенно здорова.

После этого представители Теософического Общества, оставив его в Америке на попечение Джеджа (который и поныне его президент), собрались и переехали в Индию. Они мотивировали свое переселение желанием ближе изучать санскритологию и совместно работать над восстановлением первобытных верований индусов с ученым проповедником Диянандом Сарасвати*32 — великим реформатором, прозванным "Лютером Индии". Диянанд проповедовал единобожие по Ведам*33, священным книгам буддизма, писанным в древние времена, когда еще религия не была искажена многобожием, измышленным браминами, превратившими чистое и нравственное учение Будд в пеструю мифологию.

Теософическое Общество задалось собственно тремя основными целями:

1) основание всемирного Братства, без различия вер, рас, происхождения. Члены его обязуются постоянно стремиться к самоусовершенствованию нравственному и к посильной помощи своим ближним, — помощи духовной, а при возможности и материальной;

2) содействие в распространении арийских и других восточных языков, наук и знаний;

3) не обязательное, — изыскания в области сокровенных законов природы и психических сил человека.

Из трех этих целей лишь первая обязательна для всех; преследование второй и третьей предоставляется на добрую волю членов.

17 февраля 1879 года Блаватская и Олькотт достигли берегов Индии.* На пристани Бомбея братство Арья-Самадж приготовило им торжественную встречу, с музыкой, цветами и слонами.

_______________
Приезд и первое время пребывания в Индии превосходно было описано в книге "Из пещер и дебрей Индостана" в "Русском Вестнике". Это сочинение, по-русски подписанное псевдонимом её Радда-Бай, теперь переведено на английский язык.


Вот отрывок из ее юмористического письма к родным об этой встрече:

"Меня и смех и злость разбирали, как подплыли к пароходу баркас, украшенный цветами, и лодки с музыкой. Опутали нас гирляндами так, что Олькотт стал похож на карнавального "boeuf gras"*34, а я на шарообразный рассадник лилий и роз, и с музыкой провезли на баркасе к пристани. Там новое удивление! Встретили нас местные танцовщицы, чуть не совсем голые, окружили, все время бомбардируя цветами, и провели... вы думаете к экипажу?.. Как же! — к белому слону!.. Господи! Что только стоило мне влезть по рукам и спинам голых кули* на эту громадину. Чуть я не вывалилась из павильона*35 на спине его, когда слон вставал!.. Других счастливцев усадили просто в паланкины, а меня с Олькоттом повезли при бубнах, литаврах и радостных кликах, как обезьян на показ, в помещение "Арья-Самадж".

_______________
Рабочих


Закипела неустанная работа. Олькотт все больше разъезжал, а Елена Петровна писала, по одиннадцати часов в сутки, не разгибаясь, работала. Она писала в местные газеты, посылала корреспонденции во все страны света и заготовляла материалы для задуманного журнала "Теософист".

Вначале их заподозрили британские власти в зловредных целях: в шпионстве, в пропаганде русского влияния. Над ними установили полицейский надзор; их письма распечатывали, на них косились... Блаватская выходила из себя! Писала негодующие письма друзьям своим в Лондон. Оттуда многие влиятельные лица разразились статьями в газетах и письмами к властям в Бомбей в защиту их.

Более всего подействовало письмо к лорду Литтону (тогдашнему вице-королю) от лорда Линдсея, члена Королевской Академии Наук, президента Астрономического Лондонского общества.

"Ваша полиция осрамилась! — писал он, — я сам член их общества, так вы, пожалуй, и меня за агитатора сочтете, если я приеду в Бомбей?...".

Заступничество подействовало. Полицейский надзор был снят, но нарекание привилось несмываемое. И поныне враги Теософического Общества и лично Е. П. Блаватской то и дело укоряют ее шпионством.

Несмотря на предубеждение англо-индийского общества против основательницы Теософического Общества, в особенности, как против русской, не стеснявшейся высказывать свой патриотизм,* она вскоре сумела занять в нём надлежащее ей место и приобрела многих друзей в среде властей, литераторов и т. ц лидеров общественного мнения.

_______________
Это было время действий русских войск в Афганистане и во всем Закаспийском крае. Враждебные чувства англичан против России были сильно возбуждены.


Ее вскоре стали приглашать на рауты, обеды и на летнее гощение в местных дачных местах, — в Симле, Отакамунде и тому подобных гористых местностях. Она очень тяготилась обязательными выездами, отвыкнув от общества, от туалетов, да еще при условиях такого тропического жара и такой занятой жизни. Ради пользы дела приходилось стесняться; как приходилось, уступая настояниям "друзей", пускать в ход "натуральные феномены" — для привлечения внимания профанов к действительности оккультических сил", — все это ради пропаганды Общества... Местные газеты* подхватывали россказни "очевидцев" на лету; прославляли "чудеса проповедницы теософии", составляли ей репутацию колдуньи, которая шла ей в упрек, заставляя обвинять ее в шарлатанстве, в ущерб тех истинных заслуг, которые и без них должны были ей доставить известность.

_______________
"Indian Mirror", "Amrita-Bazar-Patrika", "The Pioneer" и пр.


Тут ее приятель, редактор правительственной газеты "Пионер", м-р А. П. Синнетт, много погрешил против Е. П. Блаватской, без намерения повредить ей, разумеется. Напротив, думая ее прославить такими книгами, как его "Оккультный Мир", возбуждающими лишь недоверие, весьма понятное. После летних месяцев в Симле вновь были подняты враждебные толки, возбужденные статьями "Пионера", рассказывавшими невероятные случаи. Решительнее других поднялись клерикалы*36, вполне законно неприязненно относившиеся к персоналу, а тем более к основательнице Теософического Общества, как бы то ни было пропагандировавшей, хотя и весьма нравственное, но не чисто христианское учение. Стали ходить, кроме басни об агитации в пользу России, другие клеветы на Блаватскую. Одной из нелепейших было обвинение в самозванстве. Сочинили, что настоящая Е. П. Блаватская умерла и похоронена в Адене, а что это ее горничная... Пришлось ей прибегнуть к свидетельству властей и родных: к дяде ее, генералу Ростиславу Андреевичу Фадееву, и князю А. М. Дондукову-Корсакову, тогда главноначальствующему на Кавказе. Последний ей выслал свидетельство, гласившее, что муж ее был вице-губернатором в Эривани. И кроме того, написал дружеское письмо, как к старой знакомой.

Все это было опубликовано друзьями и прозелитами Елены Петровны, но их понятно было меньше, чем неприятелей и равнодушных, — в которых утверждались неприязненные к ней отношения. Последние росли, возбужденные миссионерами-иезуитами и фанатиками патриотами, по мере того, как увеличивалась популярность Теософического Общества и влияние его представителей на высшие туземные касты — на индусов, браминов и буддистов-сингалезцев, примыкавших к Обществу во множестве.

Президент Г. С. Олькотт открыто принял буддизм. На острове Цейлоне, каждый раз как они туда отправлялись, сингалезцы делали им царские приемы, хотя Елена Петровна Блаватская и настояла на том, чтобы один из основных принципов Общества, а именно свобода совести, равноправность всех религий в нем и самая широкая терпимость его членов к взаимным верованиям, и убеждениям друг друга, не был нарушен; хотя из-за этого Т. О. разошлась со своим патроном, с проповедником единобожия индусом Диянандом Сарасвати, именно вследствие его требования, чтобы в состав общества входили исключительно буддисты, — тем не менее тяготение к буддизму, в особенности в Индии, в Обществе оказалось великое. Сам его сооснователь и президент даже составил буддийский катехизис, одобренный для введения во все училища самим Сумангаллой, главным первосвященником на Цейлоне.

От всех этих беспокойств, клевет и всяких неурядиц Блаватская нравственно страдала более всех, тем более, что и климатические дурные условия на ней сказывались, увеличивая хронические ее недуги. Она болела постоянно, а несколько раз так сильно и опасно, что доктора отказывались от нее, окончательно приговаривая к смерти. Но в этих крайних случаях, по свидетельству многих очевидцев, всегда случалось что-либо непредвиденное, во спасение ее в последнюю минуту. Или являлся какой-нибудь, неизвестно кем присланный, туземный знахарь и давал ей неведомое лекарство; или просто являлся спасительный сон, из которого она просыпалась облегченной; или же за нею являлись неизвестные люди и увозили ее на некоторое время куда-то, откуда она приезжала облегченная. О таких случаях свидетельствуют десятки лиц, в присутствии которых она болела и исчезала временно; свидетельствуют также и штемпеля тех писем Блаватской, которыми она извещала о своих неожиданных исчезновениях. Передо мной, например, письмо ее из Мирута за Аллахабадом, в котором она пишет, что "получила приказание, оставив железные и торные пути, следовать за присланным провожатым в джонгли,* в священные леса Деобенда...".

_______________
Тростники


Следующим письмом сестра меня извещала, что Лама тибетский по имени Дебо-Дургай ее излечил в этих "священных лесах".

"Я была в беспамятстве, — говорит она, — ничего не помню, как внесли меня на носилках на огромную высоту. Я проснулась на другой день под вечер. Я лежала среди большой, каменной, совершенно пустой комнаты. Вокруг в стенах были высечены изображения Будды; кругом курились какие-то кипевшие в горшках снадобия, а надо мной совсем белый старик лама делал магнетические пассы".

После того она заснула на целые сутки, и во сне ее снесли обратно с гор к друзьям, ожидавшим внизу. Так вся жизнь Е. П. Блаватской была соткана из странностей и необыкновенных происшествий.








V
Нравственные потрясения всегда отзывались на физическом ее организме. Так ранней весной 1881 г. она сильно заболела, пораженная, и до глубины души потрясенная, ужасным делом 1-го марта*37.

Она писала:

"Господи! Что ж это за ужас? Светопреставление, что ли у вас?.. Или сатана вселился в исчадия земли нашей русской! Или обезумели несчастные русские люди?.. Что ж теперь будет? Чего нам ждать?!.. О, Господи! Атеистка я, по-вашему; буддистка, отщепенка, республиканская гражданка, а горько мне! Горько! Жаль Царя-Мученика, семью Царскую, жаль всю Русь православную!.. Гнушаюсь, презираю, проклинаю этих подлых извергов — социалистов!". "Пусть все смеются надо мной, но я, американская гражданка, чувствую к незаслуженной, мученической смерти Царя Самодержавного такую жалость, такую тоску и стыд, что в самом сердце России люди не могут их сильнее чувствовать".

Журнал ее "Теософист" вышел в траурной обложке. Это было внимание Олькотта к ее чувствам. Сама она лежала больная..

Придя в себя, она написала в "Пионер" превосходную статью обо всем, что свершил царь Александр II, и очень была довольна тем, что большинство газет ее перепечатали.

На выражение, некоторыми местными органами удивления, по поводу "облачившихся в траур американской гражданки и ее журнала", Блаватская послала коллективный ответ в "Bombay Gazette".

"Не как русская подданная надела я траур, — между прочим говорит она в ней, — а как русская родом! Как единица многомиллионного народа, облагодетельствованнного тем кротким и милосердным человеком, по которому вся родина моя оделась в траур".

"Я этим хочу высказать любовь, уважение и искреннее горе по смерти Царя моих отца и матери, сестер и братьев в России".

Прислали ей портрет царя в гробу.

"Как посмотрела я на него, — пишет она тетке своей Н. А. Фадеевой, — верь не верь, должно быть помутилась рассудком. Неудержимое что-то дрогнуло во мне, да так и толкнуло руку и меня саму: как перекрещусь я русским большим крестом православным, как припаду к руке Его, покойника, так даже остолбенела... Это я-то, — старину вспомнила, — рассентиментальничалась. Вот уж не ожидала".

Зимой, с 1881 на 1882 год, вся индийская теософическая община переехала на житье в Адьяр, прелестное местечко в предместье Мадраса. Там Теософическое Общество купило дом и землю на речке, впадающей в океан, которую Елена Петровна тотчас окрестила на русский лад Адьяркой. Так слывет она и поныне в этой штаб-квартире теософистов.

Тотчас по приезде была особенно торжественно отпразднована седьмая годовщина Т. О. На эти годовщины всегда бывают в Адьяре съезды делегатов от всех ветвей общества. Но особенно торжественны и многолюдны они бывают в те годы, где замешано число семь, чрезвычайно почитаемое теософистами по своему мистическому, издревле чтимому оккультистами, тайному значению. Все свои начинания, переезды, местожительства они всегда норовят соединить с этим "счастливым" числом.

Ранней весной 1884 года Олькотт и Блаватская собирались выехать по делам в Европу. Поэтому уже в декабре они двинулись из Адьяра в Бомбей.

В то же самое время еще раз повторилось явление, не раз уже с нею бывавшее, но всегда поражавшее близких Елены Петровны.

В Одессе, в конце декабря, скончался ее дядя, Ростислав Андреевич Фадеев. Одновременно с его кончиной она его видела три раза кряду и писала своим:

"Я еду под гнетом страшного горя: либо родной дядя умер, либо я сошла с ума!..".

Первых два видения она объяснила сном, но третье невозможно было этим объяснить. Она ехала в Бомбей. Была одна в купе, но не спала, когда вдруг увидела его перед собою, но таким, каким был он двадцать лет тому назад. Она не только его видела, но говорила с ним...

Лишь придя в Суэц, она из газет узнала, что не была жертвой галлюцинаций, а точно (как и была в том уверена, хотя и старалась утешить себя предположениями противного), видела самого умершего.

Таким видениям (доподлинности явлений умерших, по собственной их воле, без всяких вызовов и медиумических вмешательств) она безусловно верила. Да и не могла не верить, всю жизнь их видя.








VI
Едва попав на европейский берег, Е. П. Блаватская была осаждена приглашениями из Лондона, Парижа и Германии, но отказывалась от них упорно, стараясь лишь об одном: устроить свидание с теткой своей Фадеевой и со мной.

Она писала нам умоляющие письма, призывая нас к себе в гости. Погостив некоторое время в Ницце у леди Кэтнесс, герцогини де Помар, председательницы одной из двух парижских ветвей Теософического Общества, она в мае переехала в Париж, наняв себе там отдельную, небольшую квартиру, где рассчитывала прожить спокойно. Но весть о ее прибытии скоро появилась в газетах, и ее стали осаждать друзья, знакомые любопытствовавшие и репортеры.

Желая временно спастись из этого осадного положения, она приняла приглашение своих больших поклонников графа и графини Д'Адемар,* живших неподалеку от S.-Denis, в прелестной вилле возле Enghien.

_______________
Впоследствии графиня Д'Адемар издавала теософический журнал под верховным руководством Блаватской ("Revue theosophique". Redacteur en chef H. P. Blavatsky). Оба, и муж, и жена, оставались до конца преданными друзьями, вопреки ошибочным показаниям г-на Соловьева в журнале "Русский Вестник" за февраль месяц 1892 г.


Там она прожила со всем своим штатом (приехавшим для свидания с нею из Нью-Йорка мистером Джеджем, со своим секретарем мистером Бертрамом Китлей, с брамином Могини Чаттерджи и слугою-индусом) три недели, о которых ее милые хозяева и все находившиеся с нею, теперь, после смерти Елены Петровны Блаватской, вспоминают с величайшим благоговением".*

_______________
Вот отрывок из письма графини к Джеджу, которым она ему напоминает об одном из вечеров на вилле Gonzag, где они у нее гостили ("Lucifer", July 1891).

"Помните ли вы тот удивительный вечер, когда m-me Blavatsky сидела в нашей гостиной, погруженная в задумчивость. Как она, встав, вдруг подошла в окну, отворенному в сад, и, махнув рукой, властным жестом вызвала издалека тихую музыку?.. Как эта чудная, сладостная гармония, будто неслась, летела к нам из дальних областей небесного эфира, всё ближе, всё громче, и вдруг прозвучала полным аккордом над нами, в самой комнате, где мы сидели... Помните, как индус Могини тогда бросился к её ногам и приложился губами к поле её платья... Он им именно выразил тот общий восторг, который все мы чувствовали к удивительному созданию, потерю которого мы никогда не перестанем оплакивать!..".


Отдохнув на вилле Гонзаг, Елена Петровна вернулась в Париж как раз вовремя, чтобы принять меня и тетку, которым была невыразимо рада. Все шесть недель, что мы у нее гостили, она старалась отделаться от своих многочисленных преследователей — посетителей — но это ей плохо удавалось.

В то время ни в Германии, ни во Франции еще совсем не было правильно организованных ветвей Теософского Общества. В Париже, где и ныне-то не существует собственное Общество, следующее неукоснительно теориям Блаватской, а лишь несколько враждующих между собой ветвей, несогласие которых приводит в отчаяние строгих членов его в Англии и Америке, тогда почти совсем не было теософистов. Было очень много праздно любопытствовших иностранцев — по большей части русских парижан; были и французские охотники до новинок, а между ними попадались, разумеется, и серьезные люди, ученые профессора и доктора разных наук. Из них самым выдающимся посетителем Е. П. Блаватской был астроном и талантливый писатель Камилл Фламмарион*38. Он просиживал часто целые утра один на один с Еленой Петровной, а иногда являлся с женой и упрашивал Блаватскую ехать к ним, провести у них день.

Бывало множество так называемых "оккультистов" — ясновидящих, магнетизеров, чтецов мыслей. Полковник Олькотт, когда возвращался из Лондона и постоянных разъездов, целые дни проводил с ними в беседах и сеансах, так как сам он сильный магнетизер, известный многими замечательными исцелениями. Он также лечил и романиста Всеволода Соловьева*39, который дивился его силе. Но еще более и восторженнее дивился "феноменам" Е. П. Блаватской: звуковым, которые всем были слышны, и световым, которые он один постоянно вокруг нее видел. Г-н Соловьев, столь круто изменивший впоследствии свои мнения о теософизме и свои взгляды на его провозвестницу, в то время был ярым поклонником того и другого, предрекая ей великую славу. Всё это явствует из писем г. Соловьева к Елене Петровне Блаватской и ко мне. Он не только ждал великих благ от покровительства всесильных "учителей" или Махатм — патронов Теософического Общества, но даже состоял в общении с ними: получал письма Радж-Йога Кут-Хуми и видел самого Радж-Йога Морию в его астральном*40 теле... Он, впрочем, видел раз и саму Е. П. Блаватскую у себя в комнате, в Париже, в то время, когда она была в Индии. Он нам рассказывал об этом явлении чрезвычайно интересно в письме от 22-го декабря 1884 г. Но надо думать, что он увлекался... Такие излишества людей несдержанных или же лицемерных, преувеличивавших оккультические дары Блаватской, — в силу ли особой преданности ей или по расчетам, в ожидании особых благ от ее дружбы, — ей только вредили. Но тем не менее всем было очевидно удивительное развитие ее психических свойств: ее ясновидение, чтение мыслей, иногда видения того, что творилось за тридевять земель от нее. Такого рода феномены духа беспрестанно проявлялись ею, гораздо чаще еще, чем проявления ее звуковых феноменов* или демонстрации животного электричества.

_______________
Звуковые феномены или "бросание аккордов", или же "звон астральных колокольчиков" слышался постоянно по произволу Елены Петровны. Куда она, бывало, махнет рукой, оттуда и летят гармонические звуки, будто аккорды арфы или другого струнного инструмента.


Последним термином назывались явления, подобные нижеследующему.

Прикажет, бывало, Блаватская многим присутствующим сложить руки на руки, горкой. Сама же рукой только махнет по воздуху над этой грудой рук, и все отскочат в стороны с криком, всем казалось будто она пронзала ладони стрелой или же насквозь пригвоздила их к столу. Точно такое же болезненное ощущение она, по воле, могла производить, замахиваясь над каким бы то ни было органом человеческого тела.

Один старик, магнетизер Эветт, друг и ученик волшебника и мага барона Дюпоте, говорил, что при "зложелании" таким электро-магнетическим ударом можно убить.

Такие "натуральные" феномены, как чтение закрытых писем, или же более удивительные происшествия с перемещением портретов Радж-Йога Мории и самой Елены Петровны в закрытом медальоне, с которого присутствовавшие не спускали глаз, были много раз описаны в русских и иностранных газетах и журналах. Один особенно, засвидетельствованный многими очевидцами, а именно: прочтение Блаватской психометрически, закрытого письма Е. А. Витте к сестре ее Н. А. Фадеевой и перенесение в него отпечатка теософической звезды, нарисованной красным карандашом на отдельном кусочке бумаги, очень красноречиво описан г. Соловьевым в журнале "Ребус" (1-го июля 1884 г.) под заглавием "Интересный феномен"*.

_______________
Указываем на эту статью потому, что в таком необычайном деле в России именно дороги авторитеты русских людей.


Как и многие другие в то время, г. Соловьев добивался и жаждал "феноменов", как манны небесной... В Париже Блаватская не имела покоя от его просьб научить производить такие же, как она, электрические, звуковые и прочие проявления. А когда она уехала в конце июня в Лондон, то он ее осаждал и там письмами. И не он один! Она пишет тетке своей, например, от 7-го июля:

"Одолевают меня корреспонденты мои! Просто не знаю, что и делать с жалкими письмами влюбленных в меня людей. На половину, разумеется, я не отвечаю. Но ведь множество таких, которых я и сама люблю и которым бы я желала помочь, как Всеволоду Сергеевичу Соловьеву!.."

Позже она опять писала из Лондона, жалуясь не столько на недосуг от занятий, как на то, что ее вечно отрывают от дел. "Никогда мне и здесь не выздороветь! Это не жизнь, а какой-то безумный чад с утра до ночи. Визиты, обеды, вечера и митинги — ежедневно!.. Одна Ольга Алексеевна Новикова* перевозила ко мне весь сановный Лондон, кроме министра Гладстона*41, который, по словам "St. James Gazette", "столько же боится меня, как и восторгается мной". Каково? Это уж просто наваждение какое-то!.." "...21 июля было собрание в честь основателей Т. Об-ва в зале Ратуши (Princes Hall). Разослано было 1000 билетов. Ольга Алексеевна Новикова привезла представителей всех посольств, румынского князя Гику, весь штат своего преданного друга Гладстона и, наконец, Хитрово, нашего генерального консула, приехавшего по делам из Египта..." "...Вот картина, которую предоставляю вам вообразить. Зала громадная, дамы в бальных туалетах, парадные костюмы всех наций. Я сижу на подобии трона в балетах, в черном бархатном платье, с ненавистным мне хвостом в три аршина, а ко мне то и дело подводят всех желающих со мной лично познакомиться. Представьте себе, в продолжении двух часов пожимать руки и улыбаться 300 леди и джентельменам! Уф!!!" "...Государственный секретарь по делам Индии уселся возле меня и комплименты откалывал насчет любви ко мне индусов... я, было, перепугалась, чтоб и тут не приплели политического колорита..." "...Кроме всяких европейских notabilities*42, напредставляли мне кучу разных черных и желтых принцев: явайских, малайских — почем я знаю!.. А профессор Крукс с женой поместились за моим креслом, словно адъютанты, и он, то и дело, называет мне своих коллег по королевскому обществу, знаменитых ученых: физиков, астрономов и всяческих мракологов..." ...И вдруг Синнетт стал в позу и заораторствовал.

_______________
Рожденная Киреева. В английской и русской прессе более известная под заглавными буквами "О. К.".


" — Леди и джентельмены! Вы видите женщину, которая совершила мировое дело. Она задумала и выполнила колоссальный план: создание целой армии культурных людей, коих долг бороться с материализмом и атеизмом, равно как и с суеверием и с невежественными толкованиями христианского учения (то есть против 137 сект скакунов, прыгунов, ревунов и тому подобных мракобесцев), посрамляющих христианский мир..." "...Взгляните, леди и джентельмены культурной Англии, на женщину, доказавшую миру что может сделать сила воли, неуклонное стремление к заданной цели, к ясно осознанному идеалу!.. Одна, больная, без средств, без покровителей, лишь с помощью своего первообращенного апостола — полковника Олькотта, m-me Blavatsky задумала соединить, в одно интеллектуальное целое, всемирное братство добровольцев всех рас и всех наций, и, вот она выполнила эту задачу! Она осилила равнодушие невежд, сопротивление фанатиков, вражду и клевету осмысленным и энергетическим выполнением своей гуманной миссии" и проч., все в таком же духе..."

Хотя друзья Елены Петровны и надеялись, что здоровье ее поправится в Европе, но она все время болела и в начале августа было опять слегла.

Случилось это в Кэмбридже. Ее там чествовали профессора университета. После торжественного обеда был митинг. Блаватская устала страшно и на другой день слегла.

К счастью тут приехал, для свидания с нею, проездом из Америки в Германию, некто г. Гебгард, преданный ей друг и убежденный теософ, как и вся семья его.

Он ужаснулся ее состоянию и, недолго думая, не жалея никаких средств, сам съездил в Лондон и убедил приехать на консилиум первейших специалистов, профессоров.

Доктора тщательно осмотрели ее, возились два часа, ощупывали, остукивали, записывали, совещались и, решив, что во всем организме Блаватской здоров лишь один мозг, предписали, разумеется, кроме лекарств, невозможные средства: спокойствие, полный отдых, приятные развлечения и прочие немыслимые удовольствия, которые доктора вообще любят прописывать пациентам... Были два приемлемых средства — массаж и железные воды. Их взялся доставлять, вместе со всевозможным уходом и комфортом, г-н Гебгард с условием, чтобы она переехала к нему в Эльберфельд.

Там находятся его фабрики шелковых и парчевых материй, и вся семья его жила в этом небольшом, но чудно красивом городке.

Разумеется, Елена Петровна согласилась, тем более, что этот добрый и щедрый друг (чтобы не прерывать ее занятий) требовал, чтобы она переезжала к нему со всем штатом индусских и британских секретарей и тех друзей, в доме которых она жила в Лондоне. В то же время полковник Олькотт должен был воспользоваться этим случаем для собрания в Эльберфельде съезда немецких теософистов, для сформирования правильно организованной германской ветви Теософического Общества.* Одним словом дом Гебгардов в Эльберфельде на несколько месяцев превратился в теософический европейский центр, куда к Елене Петровне, усердно лечившейся, съезжались последователи ее учения со всех сторон, не исключая и России, представителями которой были фрейлина У. Н. Глинка, романист Вс. С. Соловьев**, Г. А. Цорн и г-жа Гемерлей из Одессы и оттуда же приезжавшая, единственно ради племянницы своей, а отнюдь не ради теософии, Н. А. Фадеева.

_______________
* Германская ветвь существует и ныне, под председательством, тогда же избранного в Эльберфельде президентом ее, известного доктора наук Гюббе Шлейдена, издателя теософического журнала "Сфинкс".

** Тут произошел, между прочим, и феномен свидания г. Соловьева с Махатмой Морией, то есть с его двойником или poresprit, подробно описанный им во многих письмах его, а также в отчетах Лондонского Общества для психических исследований.


Почти все гости и все домашние г. Гебгарда описывали устно или печатно множество приключившихся там "феноменов".

В особенности появление писем Махатм* Мории и Кут-Хуми, в которых всегда находились прямые ответы на тему разговоров, в данную минуту занимавших присутствующих...** Повторять все чудеса, описываемые лицами, в разное время окружавшими Елену Петровну Блаватскую, невозможно. Да по-нашему и совершенно излишне, так как не в них суть и задача ее стремлений. Хотя она и, в особенности, те, которых она взяла своими "учителями", и прибегали, если верить рассказам ее приверженцев, к фактическим демонстрациям "тайных сил, сокрытых в природе и в духе человека" (как определяют источники этих необычайных проявлений сами теософы). Но они прибегали к ним лишь ради того, "чтобы привлечь внимание материалистов, отвергающих всё; чтобы заставить их задуматься, понять, что есть силы превыше немногих, ведомых человечеству, и возбудить в них большее желание развить духовную сторону своего бытия — "самосовершенствоваться".

В борьбе с материализмом, — с нравственными язвами эгоизма и разврата, порождаемыми безверием нашего времени, в посильной помощи нуждающимся, — состояла главная и единственная цель трудов Е. П. Блаватской и задача всех последних лет ее жизни.

_______________
* Мах-Атма — "Великая душа". Обыкновенное название ученых Радж-Йогов индийских.

** Во всех теософических журналах желающие могут найти описание этих и многих других, невероятных для большинства простых смертных, происшествий. Перечень их, засвидетельствованный очевидцами, находится также в книге Синнетта "Случаи из жизни мадам Блаватской".

Продолжение ниже...............
Любовь побеждает выгоду.
Аватара пользователя
kluev vv
Администратор
 
Сообщения: 326
Зарегистрирован: 19 окт 2009, 17:08
Откуда: Сичеслав (Днепропетровск)

Re: Блаватская (Ган) Елена Петровна

Сообщение kluev vv » 12 дек 2009, 19:45

.............Продолжение:
VII
Пока основатели Теософического Общества находились в Европе, их недруги в Индии не дремали. По инициативе шотландского иезуита Паттерсона* там разыгрался целый заговор. Подкупленная им бывшая экономка Блаватской и муж ее столяр, которым ею были поручены вещи в Адьяре и некоторые поправки в ее комнатах, — люди, которых она буквально спасла от голодной смерти, — смастерили такую канитель подложных писем и столярных сооружений, будто бы предназначенных для будущих обманов, что они послужили к вечным на нее клеветам недоброжелателей ее.

_______________
Он сам, судя по отчетам об этом деле (неоднократно бывшим в печати), не скрывал, что, "ради христианских целей", не задумался подкупить слуг Е. П. Блаватской "для доставления нужных ему сведений".


Сколько бы потом ее сторонники ни печатали опровержений, как решительно и ясно ни доказывали фальшь и нелепость этих обвинений, всю недобросовестность действий Лондонского Общества для психических исследований, напечатавшего свой обвинительный "отчет", основываясь на показаниях лишь одного человека, не позволившего даже сличить почерка фабрикованных писем с подлинным почерком Елены Петровны, ничто не помогло снять с нее позорного обвинения.

Почему? Потому, вероятно, что большинство протестов, доказывавших всю нелепость обвинения Блаватской в таком, например, полоумии, как заказывание обманных, потайных сооружений в своем доме во время своего отсутствия. Или такой несостоятельной клеветы, как подделка будто бы ею самою сфабрикованных писем Радж-Йогов, писем, писанных на всех языках, из всевозможных мест земного шара и получаемых везде при ней и без нее*, никогда почти не находили места в сторонних журналах, а почти исключительно оставались в органах теософических. Отчет же Общества для психических исследований (враждебного Теософическому Обществу) получил широкое распространение на всех языках**. Когда же и где не преобладала клевета и злоба людская над справедливостью и правдой?.. Учением теософистов, благотворительными делами общества, созданного Е. П. Блаватской, ее учеными трудами и ее нравственными задачами интересуется малое меньшинство, а у нас в России почти никто. Такими же живыми, сенсационными рассказами, как воспоминания г. Соловьева о знакомстве его с покойной Е. П. Блаватской, кто не поинтересуется? Кто не посмеется его веселым разоблачениям? А, смеясь, кто же станет допытываться до его мотивов? Разбирать правду ли он говорит?.. Кому какое дело до того, сколько выстрадала Блаватская от таких, в сущности, несостоятельных нападок ее зложелателей. Смех, хотя бы и ложный легче распространяется между людьми и лучше запоминается ими, чем скучная, никому не интересная правда.***

_______________
* Последние письма Махатм получены в Лондоне после смерти Блаватской — явное доказательство того, что если кто здесь и лжет и фабрикует письма, то уж никак не она!

** Им и теперь воспользовался г. Соловьев для забрасывания памяти Елены Петровны Блаватской грязью в журнале, прежний издатель которого, М. П. Катков так гордился ее сотрудничеством!

*** Интересующихся действительными мнениями г. Соловьева, которые он выражал в прежних письмах своих, отсылаю к моему ответу ему под заглавием: "Е. П. Блаватская и современный жрец Истины".


Справедливость требует сказать, что в индийской, английской и американской прессе появилось множество опровержений злостно-лживым показаниям миссионерского органа "Христианская Коллегия" в Мадрасе и фальшивым (быть может непреднамеренно, а по неопытности следователя мистера Ходсона, — "одураченного юнца", как его называет журнал "Журнал журналов" м-ра Стэда) донесениям отчета Общества для психических исследований. Тем не менее, вся эта история едва не стоила жизни Елене Петровне. Она решила немедленно возвратиться в Мадрас, хотя доктора предрекали ей опасность, которой она подвергалась. Она предпочла опасность, возможность не только болезни, но и самой смерти, лишь бы опровергнуть бесстыдный навет иезуитского журнала, который напечатал, что она "не посмеет возвратиться в Индию", потому что, кроме обманов и лжи, которыми она "морочила легковерных она, — сверх того, — еще обокрала кассу самого Т. Общества..."

Каково было ей, все личное состояние свое, все свои литературные заработки отдававшей на созданное ею Общество, читать такую клевету?

Разумеется, она тотчас собралась и в ноябре уже была снова в Индии.

Здесь ряд торжественных встреч убедительно опроверг навет журнала "Христианская Коллегия" и отчасти вознаградил самоотвержение Елены Петровны. Студенты мадрасских высших училищ поднесли ей сочувственный и благодарственный адрес, подписанный восьмьюстами лицами, большая часть которых даже не принадлежала Теософическому Обществу.* Индусы, помимо учения ее, все поголовно ей благодарны за то, что влиянием своим Теософическое Общество смягчило кастовые предрассудки; заставило англичан обходиться с туземцами не столь заносчиво, ближе познакомившись с умственным развитием и литературой индусов и буддистов. С лучшими произведениями их древней литературы западную Европу познакомили, опять-таки, талантливые сочинения и переводы Блаватской. Индусы хорошо сознают это и не забудут ее имени.

_______________
Адрес этот хранится в Адьярской библиотеке, а копии разосланы во все ветви Теософического Общества.


Но несмотря на утешительные проявления участия и дружбы, несмотря на лестные овации и встречи, Елена Петровна, войдя в свой кабинет и увидев неожиданные сооружения негодяя — столяра Куломба (недоконченный шкаф с двойным дном и какую-то перегородку на шалнерах, которая, впрочем, не двигалась из-за отсыревшего дерева), пришла в такое негодование, так взволновалась, что в тот же вечер слегла... Три недели она боролась со смертью. Опять европейские доктора объявили ее на смертном одре, и опять она их поразила, внезапно оправившись, в то время как доктор возвестил присутствующим последнюю агонию.

Тем не менее, хотя немедленная опасность миновала, но она, по мнению врачей, была приговорена к неминуемой смерти, если бы оставалась в Мадрасе. Ходить она совсем не могла. Ее подняли на кресле на пароход и отправили со знакомым доктором, плывшим тоже в Европу, с двумя не то слугами, не то компаньонкой и туземцем-секретарем, обратно в Италию.

Олькотт с нею ехать не мог: с трудом были собраны средства на ее путешествие. Да кроме того, по случаю всех этих передряг, в среде самого Общества поднялись такие интриги и волнения, что президент его, волей-неволей, должен был оставаться на своем посту.

Совсем больная, нравственно разбитая, Елена Петровна достигла Европы в самом жалком душевном и физическом состоянии. Она поселилась возле Неаполя, в Торре-дель-Греко, — желая уединиться так, чтобы никто и не знал, где она. Олькотт взял с нее слово, что она даже никому писать не будет, кроме самых ей близких... Он думал, что так скорее утихнут толки и забудется кутерьма, поднятая происками индо-иезуитов.

Пребывание ее в Торре-дель-Греко было одним из печальнейших эпизодов ее жизни... Но, разумеется, вынужденное отчуждение от нее всех друзей не могло продолжаться долго: ее скоро разыскали, и посыпались на нее отовсюду уверения в преданности и приглашения. В то же время в Индии, непричастные к этому члены Общества, подняли целый бунт против Олькотта, требуя ее адрес, не признавая никакого представительства, ни авторитета помимо ее.

Узнав, что отчасти на здоровье Блаватской подействовали нелепые обвинения в том, что она "измыслила никогда не существовавших Радж-Йогов", индусы засыпали ее письмами, а журналы — заявлениями об их доподлинном существовании. Из Негапатамы, страны пандитов (ученых) по преимуществу, пришло послание за 70-ю подписями, перепечатанное во всех теософических журналах.* Вот вкратце его содержание**:

"Мы, нижеподписавшиеся, несказанно удивлены, прочтя "Отчет Лондонского Психического Общества о теософии". Смеем заявить, что существование Махатм никоим образом никем не измышлено. Наши прапрадеды, жившие задолго до рождения мадам Блаватской, имели полную веру в их психические силы, ибо знали их и с ними сообщались. И настоящее время есть в Индии множество лиц, не имеющих ничего общего с Теософическим Обществом, но находящихся с ними в постоянных сношениях. Мы имеем многие средства для доказательства существования и деятельности этих "Высших Существ" (Superior Beings). Пусть мистер Ходсон и его "комитет" поищут правды поглубже и может сами найдут, что поторопились и составили весьма ошибочное заключение..." "Он, со своим комитетом, выказал великое невежество в истории Индии и индусов, а за ними и пресловутое Общество для психических изысканий совершило самую грубую ошибку, не удовлетворив ни в чем надежд, возложенных на него мистиками".

_______________
* Их числом более 20-ти, но большая часть на английском языке.

** "Бостонский Курьер", июль 18, 1886.


Кроме таких официальных заявлений, Елена Петровна получила множество дружеских протестов против ее уединения и придавания ею слишком большого значения личным заключениям неопытного следователя (которого сама, скажем в скобках, потребовала в Адьяр) и готовности Общества для психических исследований им верить. Она сама писала родным своим из Вюрцбурга, куда переселилась летом по настоянию многих друзей:

"Я понимаю, что Психическому Обществу с руки такая передряга. Оно бьет на то, чтобы не расходиться с европейской наукой. Так, как же бы оно могло честно и безбоязненно заявить, что все наши феномены — результаты не обманов, а сил, европейским ученым совершенно неизвестных и непонятных. Это было бы для них опасно: вооружило бы против психистов главные общественные силы Англии, научные корпорации и духовенство. Лучше же нас, теософов, которые ничего не боятся и идут вразрез с рутиной, своей прямой дорогой, — постараться затоптать!.. Ну вот я и обманщица, и шпионка! Я у них как бельмо на глазу, потому, что не своя, а русская; вот и произвели в оплачиваемого агитатора. Господи! Узнаю свою вечную долю: d'avoir a reputation sans en avoir eu le plaisir*43. Уж хоть бы в самом деле родной России какую пользу принесла, а то всего только и было, что отрицательная польза: почти все редакторы лучших газет Индии, мои друзья приятели, прекрасно знали, что каждое их слово против России режет меня по сердцу, ну и воздерживались! Вот и вся моя услуга родине, навсегда потерянной..."








VIII
Посещения и письма "друзей" утешали Е. П. Блаватскую. В Вюрцбурге ее снова посетили русские ее знакомые и, разумеется, Всеволод Соловьев, который целых шесть недель прогостил там, и, хотя ныне пишет ("Русский Вестник" 1892 г.) совсем другое, но письма его того времени доказывают, в каком восторге он был от психических сил моей сестры.

Возвратившись в Париж, он писал ей самые дружеские письма, где сообщал о своих разговорах о ней с мадам Адам и известным доктором Шарлем Рише; о том, что он их обоих окончательно "убедил в действительности" ее личной силы и "феноменов, исходящих от нее", и сулил ей скорый "триумф, от которого похерятся все психисты..."*

_______________
Это письмо Вс. С. Соловьева к Е. П. Блаватской, из Парижа, от 8 октября 1885 г. и многие другие можно прочесть в моем ответе: "Е. П. Блаватская и Современный Жрец Истины".


Такие дружеские заявления полного доверия радовали Елену Петровну, не позволяя ей даже предполагать грядущих новых огорчений. Она, к несчастью, не умела ни любить, ни страдать вполовину. Обманываясь в людях, которым верила она страдала глубоко гораздо более, чем большинство их того заслуживало.

Хотя у нее было много тревог и в Вюрцбурге, и болела она в ту зиму крепко, однако, несмотря на все невзгоды, ее новое сочинение "Тайная Доктрина" очень быстро подвигалось. В октябре она писала Синнетту:

"Я очень занята "Тайной Доктриной". То, что было в Нью-Йорке (она разумела картины психографического ясновидения — "внушения", — как она их называла), повторяется еще несравненно яснее и лучше!.. Я начинаю надеяться, что эта книга отомстит за нас. Такие предо мной картины, панорамы, сцены, допотопные драмы!.. Еще никогда я лучше не слышала и не видела".

Графиня Констанция Вахтмейстер, вдова министра иностранных дел в Стокгольме, поселилась в эту зиму с Еленой Петровной Блаватской и с той поры с нею почти не разлучалась, отдав всю жизнь, состояние и время пропаганде учения.*

_______________
Графиня Вахтмейстер и теперь работает вместе с сыном своим, тоже посвятившим себя теософии. Граф теперь в Индии, а мать его от утра до вечера трудится, безотлучно находясь в Сити, в Лондонской конторе Теософического Общества.


Потеряв рано любимого мужа, она, было тоже увлеклась спиритизмом и сама была медиумом. Но углубившись в теории теософистов касательно вреда и опасности медиумического состояния, она поборола в себе это свойство и всей душой предалась теософии и оккультизму.

"Я убедилась, — писала она мне, — что человек имеет двойственную природу и что для некоторых избранных, умевших развить свои силы до возможного совершенства, открываются новые, широкие и светлые горизонты, недоступные другим. Они именно те, о которых так красноречиво повествует Св. Павел: те, для коих не существует ни времени, ни расстояния. Бывают еще такие счастливцы, прирожденные оккультисты, которые от рождения одарены свойствами, облегчающими достижение такого высшего духовного развития. Такова Блаватская. Я в этом совершенно убедилась".

Далее следуют описания "изумительных" способов и приемов Блаватской при занятиях ее. Как в прежние времена Олькотт и Джедж описывали ясновидение и феномены, сопровождавшие писания "Изиды" в Америке, точно так же описывает и графиня Вахтмейстер рождение на свет в Вюрцбурге "Тайной Доктрины"...

Чуждаясь этой "сказочной", так сказать, стороны жизни и деятельности Блаватской, мы не будем передавать ее рассказов,* но не можем не выразить удивления по поводу сходства их с рассказами первых ближайших сотрудников Елены Петровны. "Феномены духа", по свидетельству графини, составляли обыденные явления их жизни в Вюрцбурге, а потом Остенде. Они были так обычны, что она никогда не удивлялась, когда Елена Петровна заранее предупреждала ее о содержании писем, которые получались на следующий день, или заранее просила ее отвечать то-то и то-то на будущие запросы. Мы, ее близкие, всегда удивлялись, как в этой ненормальной женщине вмещались, казалось бы, несовместимые крайности: проникновение мыслей, знание будущего и вместе с тем детская доверчивость, простодушие, легковерие и неведение людей. И, Боже мой, как часто, благодаря последним свойствам своим, сестра моя доверялась недостойным людям и пила из-за этого горькую чашу!

_______________
"Люцифер", июнь 1891. К. Е. Вахтмейстер "В Вюрцбурге и Остенде".


Размеры этого биографического очерка не позволяют мне останавливаться на новой, сложной интриге, именно в это время разразившейся над головой Елены Петровны. Человек лживый, честолюбивый и мстительный, чаявший добиться того, чего получить не мог, озлобившись на нее, подстроил нехорошее, изменническое, обманное дело, желая окончательно скомпрометировать ее во мнении некоторых ее последователей и рассорить с самыми близкими ей людьми. Если это ему и не удалось, то все же сильно отозвалось на спокойствии Блаватской и на ее здоровьи, разумеется. По всей вероятности, ему даже удалось отнять у нее несколько лет жизни. Чем этот "преданный друг", как он себя называл постоянно, уверяя, что никогда не изменит своих дружеских чувств, и может ныне по праву гордиться!..








IX
Болея телом и душою, Блаватская несколько раз в течение этих двух лет принималась отпрашиваться "в отставку", уверяя, что, удалившись от прямого участия в администрации Теософического Общества, она больше и лучше тем самым ему послужит, имея больше времени писать... Но никто ни в Англии, ни в Америке, ни в Индии об этом и слышать не хотел. Напротив, европейские члены общества усердно призывали ее принять на себя исключительное представительство в Европе, предоставив Олькотту Индию. А из Индии летели к ней усердные призывы, мольбы не оставлять их, возвратиться в Адьяр. Последнее было немыслимо, но она понемногу все подвигалась к Англии, боясь туда сразу перебраться, по климатическим условиям. Но из Лондона к ней все чаще и усерднее наезжали ее последователи за инструкциями, и там принимались все решительнее меры к побуждению ее окончательно перебраться за Ламанш, издавать у них новый "Теософист", как она нам написала.

В это время летом сестра моя опять гостила у своих верных друзей Гебгардов в Эльберфельде, где свиделась со мной и старшей моей дочерью, и с нами же окончила сезон на морских купаниях в Остенде. Туда на поклон к ней приезжало множество посетителей из Германии, Франции и Швеции, но всего более из Лондона по делам. Там уж приступали к печатанию первой части "Доктрины". Кроме того Синнетт писал свою книгу о жизни Е. П. Блаватской и несколько раз приезжал совещаться о ней. На зиму же к ней снова приехала графиня Вахтмейстер, и с этой поры она и m-me Gebhard ее не оставляли, чередуясь возле нее до самого ее переезда в Лондон, неустанно ухаживая за ней в болезнях и помогая в трудах. За помощниками по научным занятиям вообще дело теперь не стояло. Из Лондона к ней то и дело являлись люди науки, доктора и профессора, желавшие заранее познакомиться с содержанием ее новой книги, предлагая свои услуги и помощь. Были и такие, что приезжали издалека: из Стокгольма, из Швейцарии, из Америки.

Вообще одну ее теперь никогда не оставляли. И слава Богу, что было кому позаботиться и поберечь ее: к весне она опять перенесла тяжелую болезнь... Остендские доктора уже готовы были уложить ее в гроб, но врач Аштон Эллис, из Лондона, не допустил до этого.

Узнав из телеграммы графини Вахтмейстер, что Блаватской очень дурно, он, бросив все, тотчас переплыл канал и целую неделю неотлучно при ней находился, за что и поплатился прекрасным местом при Вестминстерской больнице. Он не задумался самовольно бросить службу, чтобы помочь женщине, которую, надо заметить, знал не лично, а только по ее творениям и делу.

В конце апреля (1887 г.) друзья перевезли Елену Петровну в Англию, окружив переезд ее всевозможными заботами, перенося ее в креслах на пароход и в вагон, заранее приготовив для нее прелестную виллу в Норвуде, среди цветущей местности, вполне заменявшей дачу.

Тут закипела работа.

Тотчас же приступили к изданию нового журнала и к образованию особого отдела Лондонского Теософического Общества, под названием Blavatsky Lodge of the London Theosophical Society". В Лондонском обществе председательствовал Синнетт; но теперь местные теософисты находили, что главенство обязательно должно перейти к основательнице общества, и сам Синнетт ее просил об этом. Но она решительно отклонила это предложение, резонно отзываясь, что ей в таком случае пришлось бы бросить "Доктрину"... Она вскоре и без того завалила себя делами, не меньше работая, чем прежде в Адьяре. Своим она писала, извиняясь за короткие письма:

"Вы подумайте сколько у меня неотложного, ежедневного дела! Издавать мой журнал "Люцифер", писать статьи в парижский "Лотос", в нью-йоркскую "Тропу", в мадрасский "Теософист", который без моих статей (Олькотт жалуется) слишком потерял много подписчиков; продолжать второй том "Тайной Доктрины", да поправлять по пяти раз корректуры первого тома; да принимать по двадцати и тридцати человек, ежедневно являющихся за делом и без дела. Ведь тут не 24, а сто 24 часа в сутки не хватит... Не бойтесь: пишу, значит здорова, сравнительно! А то сейчас напишут другие. Вон видели вы на обложке журнала "Лотос" сенсационное заявление, что он издается "sous l'inspiration de H. P. Blavatsky"? А какое там "inspiration"*44, когда некогда в него иногда и слова написать!.. Получаете вы его?.. Я для вас обеих подписки взяла, а третью — для Каткова*45. Пусть хоть взглянет. Я Каткова просто обожаю за его патриотизм! Молодец! Режет правду. Такие статьи, как его, делают честь всей России. Я уверена, что, если бы родной дядя* жив был, он нашел бы в них отголосок собственных мыслей..."

_______________
Ростислав Андреевич Фадеев.


"Что вы на меня напали за то, что я свой журнал Люцифером назвала? — пишет она в другом письме. Это прекрасное название! Lux, Lucis — свет; ferre — носить: "Носитель света" — чего лучше?.. Это только благодаря мильтоновскому "Потерянному раю"*46 Lucifer стал синонимом падшего духа. Первым честным делом моего журнала будет снять поклеп недоразумения с этого имени, которым древние христиане называли Христа. Эасфорос — греков, Люцифер — римлян, ведь это название звезды утра, провозвестницы яркого света солнечного. Разве сам Христос не сказал о себе: "Я, Иисус, звезда утренняя" (Откров. Св. Иоанна XXII ст. 16)?.. Пусть и журнал наш будет, как бледная, чистая звезда зари предвещать яркий рассвет правды — слияние всех толкований по букве, в единый, по духу, свет истины!" В ту же осень открыли теософическую типографию и отдельную контору в центре торгового Лондона, в Сити. Начали, кроме ежемесячного журнала, издавать еженедельные брошюры "T.P.S." — их краткое заглавие, которое равно может значить "Theosophical Published Siftings" или "Theosophical Publishing Society"*47. Такое большое дело вскоре обратило на себя внимание даже лондонской прессы и публики, привычных к деятельным проявлениям общественной жизни.

Обратило и духовенство внимание на успехи нового учения и быстрый рост Теософического Общества в Англии. Но надо отдать ему справедливость: оно не позволило себе излишеств, которые сочли возможным индошотландские иезуиты в Мадрасе.

Хотя, по инициативе представителей Эпископальной церкви*48, и произошло в Лондоне несколько бурных митингов, однако прекрасное вполне христианское письмо, написанное Е. П. Блаватской в "Люцифере" под заглавием "Lucifer to Archbishop to Canterbury"*49, прекратило препирательства. Оно доставило, по собственному заявлению примаса*50 Англии, "если не учению теософистов, то его проповеднице", полную симпатию и уважение его...

На многолюдных митингах Теософического Общества нередко бывает духовенство и сама супруга епископа Кентерберийского их посещала.

Вещие видения Елены Петровны не прекращались. В начале июля 1886 года мы были удивлены письмом ее (из Остенда), в котором ома просила дать ей подробности о смерти А. М. Бутлерова*51. Это письмо было получено в то же время как извещение о его кончине появилось в столичных газетах. Оно было ею писано в самый день его смерти, как известно последовавшей в имении покойного профессора, в Казанской губернии. В июне же следующего года, я, живя в Петербурге, получила от сестры следующее письмо:

"Я видела странный сон. Будто мне принесли газеты, я открываю и вижу только одну строчку: "теперь Катков действительно умер". Уж не болен ли он? Узнай, пожалуйста, и напиши... Не дай Бог!"

М. Н. Катков тогда был в Петербурге, но о болезни его еще не говорили. Однако заговорили недели через две-три, и вскоре все газеты наполнились его именем. Ему становилось все хуже и хуже, пока не наступила развязка: Катков действительно умер! — как было сказано Блаватской в ее вещем сне.

Письмо ее к Н. А. Фадеевой стоит привести здесь. Вот оно в сокращении:








Maycott, Crown-Hill, Upper Norwood.
Августа 5, 1887 г.
"В большом, я, милый друг, горе! Эта смерть Каткова просто в туман какой-то привела меня. Думаю, думаю и сама не разберусь. Ну, "что мне Гекуба и что я Гекубе?"*52... Ну, поди же! Словно с ним хороню всю Россию... Да, смерть этого великого патриота и смелого защитника многолюбимой мною матушки-России сбила меня с колеи. Обидно!.. Страшно обидно, что вот только появится из ряду вон русский человек — Скобелев*53 ли, Аксаков*54, кто другой — так и прихлопывает смерть в самую нужную минуту. Ведь не подыхает же Бисмарк*55, Баттенберг*56, болгарские регенты или Солсбери*57, и tutti quanti*58, нет? А все наши. Чем был для России Катков теперь только можно видеть и сообразить: вой радостный раздается, из всех журнальных редакций. Только две — "Pall-Mall" и "St. James Gazette" благородно отозвались: какое бы де, бремя с нас не сымала эта смерть, но "желательно было бы, чтоб в Англии нашлись такие два-три патриота, каким был Катков..." "Давайте и нам побольше Катковых, тогда Англия будет лучше преуспевать..." Писала сейчас письмо в редакцию его, надо было! Семь лет ведь работала для "Московских Ведомостей" и для "Русского Вестника"... Хоть, вероятно, и не поверят искренности моей печали, а я писала, что чувствую... Тот не патриот и не русский человек, кто не сознает в эти тяжелые для России дни, что эта утрата для нее незаменимая! Много у России "правителей" да кандидатов на них, но другого такого верного стража ее национальных интересов — нет! И долго еще, может быть, не будет. Господи! Что за несчастие преследует Россию?.. Словно темные силы опутали ее невидимой сетью... И некому теперь более разрушать эти петли могучим, правдивым словом прозорливого патриота!.. Для меня, потерявшей всякую надежду увидеть родную Русь, вся моя любовь к ней, все горячее желание видеть ее торжествующей над врагами, сосредоточивалось и как бы отсвечивалось в передовых статьях Каткова, Кто так напишет, как он писал?.. Кто же теперь, когда и он, и дядя, и Аксаков, и все, все ушли. Кто сумеет разгадать, кто посмеет рассказывать, как он разгадывал и указывал России на козни против нее?.. Пропала Россия!.. Потеряла своего лучшего защитника и путеводителя, своего вождя на поле политики. Да, правда, "закрылось навеки бдительное око патриота", как дракон оберегавшего интересы нации, и лишь теперь поймут чем Катков был для Царя и Отечества. Стало быть был опасным и попадал метко, когда все иностранные дипломаты и пресса дрожали при его имени, — как теперь дрожат от радости, что избавились. Лафа де, нам теперь будет дурачить Россию...".

"Счастливые христиане православные, могущие искренне пожелать покойному: "Царствие, тебе, небесное, великий патриот!" Я же могу только из глубины души пожелать ему "вечную память" в сердцах всех, любящих родину русских.

"Ставит эта родина, Россия-Матушка, статуи да памятники своим поэтам, музыкантам, авторам. Поставит ли Москва первопрестольная памятники тому, кто, думаю, сделал для России своим могучим словом не менее чем Минин и Пожарский сделали мечами. Лучше бы вместо театральных эффектов погребения, с венками от Национальной Лиги республиканской Франции, доказала Россия, что не зарастет в сердцах верных сынов ее тропа к его могиле. Пусть запомнят наши дипломаты его указания, да на деле докажут, что уроки его не пропали даром, а раскрыли им глаза. Пусть не допускают, чтобы Россия была отдана на посмеяние Европы, благодаря свинопасам — регентам, да Миланам, австрийским холопам. А зарастет тропа в их памяти, то да будет им стыдно!..

"Вот, что я им написала... Может дурой назовут... Ну, пущай дура. Зато не лицемерно, от сердца высказалась. "Пока жива — ваша всегда... А коли позволят там — так и после Нирваны все ж ваша. Е. Б.".








X
Очень обижали Е. П. Блаватскую неверные сведения, печатавшиеся о ней в России. Известия эти бывали курьезные, даже до того, что она неоднократно обвинялась в убийствах и т. п. уголовных преступлениях. Отвечать на такие басни она никогда не хотела. Но ее сторонники не раз пытались возражать на "отечественные клеветы" на уважаемую проповедницу. Однако безуспешно: их протесты в России к сведению не принимались, а бросались редакторами, вероятно, в печку...

Однако раз или два ее близкие, возмущенные нелепостями, взводимыми на нее, должны были вмешаться, но никогда их законных протестов не принимали те органы, где были даны о ней ложные сведения.* Раз даже сама Елена Петровна написала возражение, но и его отвергла наклепавшая на нее газета... Она была очень огорчена и по этому поводу писала:

"Ну что это они все врут?.. Откуда они взяли, что я собираюсь упразднять христианство и проповедовать буддизм? Если б читали в России что мы пишем, так и знали бы, что мы проповедуем чистую христоподобную теософию, — познание Бога и жизненной морали, как ее понимал сам Христос. В третьем ноябрьском номере "Люцифера" за 1887 год моя статья ("Эзотерический характер Евангелия"), где я так возвеличиваю проповедь Христа, как дай Бог всякому истинному христианину, не зараженному папизмом или протестантскими бреднями. Много они знают что проповедует Блаватская!.. Объявляют: "построила капище*59 в Лондоне и посадила в него идола Будды!.."

_______________
Точно так и "Русский Вестник" ныне, напечатав 29 глав нападок на нее г. Соловьева, отказался поместить их опровержение, которое я должна была издать отдельно.


Выдумали вздор! Сами они идолы, вот что! Уж если репортеры их городят пустяки, так имели бы мужество печатать возражения. Уж, кажется, я необидное нимало, самое добродушное письмо написала, а у N** и его поместить добросовестности не хватало?.. Ну, Бог с вами, милые соотечественники!.."

С каждым днем Лондонскому Теософическому Обществу работы прибавлялась больше, и само оно разрасталось не по дням, а по часам. Вскоре стало невозможно оставаться и на второй квартире, в гораздо большем доме, взятом на два года в Лэнсдоун Род, возле Кепсингтонских садов. Задумали взять такой дом, к которому возможно было бы построить отдельную залу митингов на 300-400 человек и, кроме того, кабинет или павильон в саду с одной дверью, без окон, покрытый вместо крыши куполом голубого стекла. Он предназначался для занятий оккультизмом членов "эзотерического" — особого отдела, — с открытием которого у Елены Петровны оказались два раза в неделю устные занятия. Она сама давала уроки наличным "эзотеристам"* и наблюдала за правильной передачей этих уроков письменно, в чертежах и вычислениях, для рассылки отсутствовавшим, записавшимся в ее "Эзотерическую секцию".

_______________
Полный титул этих "избранных" членов Общества, желавших себя окончательно посвятить не теософическим только занятиям, а таинствам оккультизма, таков "Член эзтотерической секции ложи Блаватской Лондонского Теософического Общества".


В начале зимы 1889 года Блаватская стала очень редко и мало писать своим. Я укоряла ее за это, вопрошая: "чем уж так ужасно занята, что ни слова не пишешь?"

Вот характерный ответ Елены Петровны.

"Друг и сестра! Твой неосмотрительный вопрос поразил нас, как бомба, начиненная наивным незнанием активной жизни теософа! Я, как прочла твое Кузьма-Прутковское изречение*60, так созвала своих и перевела им его на язык Шекспира. А как перевела, так Барт, Арч, Райт, Мид,* графиня и весь мой домашний штат в разные стороны в обмороки и попадали от твоего диффамационного*61 вопроса... Чем занята? Это я-то?!. Да если есть на свете перезанятая жертва, так это твоя сестра горемычная. Вот пересчитай, зоил*62 бессердечный, мои занятия: каждый месяц пишу от 40 до 50 страниц Эзотерических Инструкций, — наставления в тайных науках, которые не могут печататься, а несчастные пять-шесть добровольцев-мучеников эзотеристов должны по ночам сидеть, рисовать, писать и на машине литографировать, всего только в число 320 экземпляров... Я же должна всё пересматривать, чтобы не ошиблись и не осрамили моих оккультических занятий. Ведь у меня учатся седые ученые, каббалисты и франкмасоны, как ты сама видела. Потом издание "Люцифера" на мне лежит: от передовика до статьи более или менее забирательной за моей подписью, до корректуры. "Revue Theosophique"*63 тоже моя графинюшка Адемар присылает, и ей помочь надо! Да и самой кушать: значит еще и хлебную статейку в чужие журналы поставить надо. Да приемы по субботам, да митинги каждый четверг, с учеными расспросами, со стенографом за спиной, да двумя-тремя репортерами по углам, тоже время-то берут?..

_______________
Секретари Елены Петровны Блаватской.


К каждому четвергу ведь и приготовиться надо, потому что не с улицы люди приходят, не неучи, а такие господа, как электрик Кингсланд, как доктор Вильям Бенет, как натуралист Картерблэк. Я должна быть готова защищать теорию оккультизма против прикладных наук так, чтобы по отчету стенографа прямо можно было печатать в нашем новом специальном ежемесячном журнале под заглавием "Transactions of the Blavatsky Lodge"*64.

Спохватились мои теософы, написали, видишь ты, циркуляр по всему белому свету: "Эч-Пи-Би* де стара и больна. Помрёт Эч-Пи-Би, тогда — свищи! Некому будет нас уму-разуму учить, тайной премудрости. Давайте-ка сделаем складчину на расходы"... И вот — сделали. Один стенограф, да издание стоят им более 40 фунтов стерлингов в месяц. А "Н. Р. В." сиди с продранными локтями, без гроша в кармане, да отдувайся за всех — учи их! Уж конечно я сама ни гроша не приму за такое учение!.. "Серебро твое да будет тебе на погибель, ибо ты помыслил приобрести дар Божий за деньги", — говорю я тем, кто воображает купить божественную мудрость веков за фунты и шиллинги..."

_______________
"H. P. B." — заглавные буквы имени Елены Петровны Блаватской, которыми все близкие в Англии ее и называли, по тамошнему обычаю.


Забирательные статьи Елены Петровны Блаватской (как она их называла) весьма часто касались России и русских, и очень жаль, что для таковых не находилось переводчика. Вернее, понятие имели бы о ней ее соотечественники, если бы могли прочесть такую статью, какой разразилась она по поводу глупейших британских "митингов негодования" касательно наших "жестокостей в Сибири" и наших "притеснений евреев". Статья эта опубликована в журнале Блаватской ("Люцифер", июнь 1890) под заглавием "The moat and the Beam"*65. Или та, что она написала по поводу катастрофы 17 октября... Даже последнее печатное слово Е. П. Блаватской, появившееся уже после смерти ее, в майской книге "Люцифера" за 1891 год, касалось нашей русской Царской семьи. Там, на стр. 186-й, она делает следующую заметку, под заглавием "True Nobility".

"Погребение м-рс Стреттер, англичанки, бывшей няни детей покойного Императора Александра II, произвело, два-три дня тому назад, большое впечатление на жителей Петербурга. Государь Александр III, герцогиня Эдинбургская и все остальные их братья, Великие Князья Российского Дома, следовали за гробом этой простой женщины пешком, а Государыня Императрица ехала в траурной карете... Вот прекрасный урок и пример сердечного внимания, который двор королевы Виктории, — бездушный раб формализма и этикета, — должен бы принять во внимание и призадуматься над ним глубоко".

Замечательно, что рядом с этими последними словами, вышедшими из-под пера Елены Петровны Блаватской, вклеено первое, поспешное извещение о кончине ее самой...

Это траурное извещение поражает тем сильнее читателя своей неожиданностью, что в той же самой книге (и даже на той же самой странице) кончается статья, подписанная ее инициалами "Н.Р.В." ("Цивилизация, как смерть красоты в искусстве"), а другая, "Мои книги", открывает тот же номер журнала — статья, в которой она сама с такой строгостью относится к своим сочинениям, с какой никогда не разбирал их ни один критик.








XI
На втором году переселения Блаватской в Англию она познакомилась с той талантливой и преданной женщиной, которая ныне, по смерти провозвестницы Теософического Учения, стала главным оплотом ее и двигателем в Англии. Я говорю о м-рс Анни Безант, ораторе-писательнице, которая приобрела величайшую известность в Англии, гораздо ранее, чем познакомилась с Блаватской.

Вот что последняя писала о ней осенью 1889.

Война у меня с материалистами и атеистами хуже, чем когда-нибудь!..

"Восстали на меня все либеральные безбожники, все "Свободомыслители" — друзья Брэдлоу, — за то, что я, будто бы совратила с пути истинного их возлюбленную Анни Безант. Правда, что я из этой правой руки атеиста Брэдлоу, материалистки убежденной и деятельной, сделала наиярейшую теософку. Она теперь тоже меня называет своей спасительницей, как и Гебгарды, как и маркиз Шифре* и прочие бедняги, сбитые с толку нашими недомыслившимися мыслителями... Прочтите ее Profession de foi*66: "Почему я стала теософисткой", брошюру, где она объясняет почему она cделалась теософисткой убежденной. Она прочла эту исповедь в зале, где собралось две тысячи человек, все больше члены Общества Свободомыслия, между которыми она занимала, после лидера его Брэдлоу, самое видное место. Ее обращение как громом поразило Англию! Прочтите вырезки из газеты, которую посылаю. "Церковники так обрадовались ее отречению от безверия, что даже позабыли свою ненависть ко мне и хвалят теософию!!! Вот так происшествие!

_______________
Испанец, представитель ветви Теософического общества в Мадриде.


"Но что это за сердечная, благородная, чудесная женщина! И как она говорит! Слушаешь и не наслушаешься! Демосфен в юбке!.. Это такое приобретение, что я не нарадуюсь! У нас именно не доставало красноречивого оратора. Я говорить совсем не умею. А это — соловей какой-то! И как глубоко умна, как всесторонне развита! Она пренесчастная была.... Ее жизнь целый роман. Уж эта помощница не изменит ни делу, ни даже мне".

Блаватская была права: с такой сотрудницей она могла бы отдохнуть и успокоиться, если бы дни ее не были сочтены.

Переход в лагерь теософистов этой "заступницы пролетариев", этой проповедницы рабочих классов, обожаемой лондонскими бедняками, известной всей Англии своей педагогической деятельностью, наделал большое волнение в социалистических кругах и во всей прессе. Ист-Энд — это нищенское царство Лондона, особенно его несчастные работницы, рабыни фабрикантов-кулаков, возопили, думая, что она их покидает... Но эта энергичная женщина успокоила их, объявив, что, напротив, сделавшись членом Общества, одна из главных целей которого практическая филантропия, она будет им еще лучшей помощницей и слугой.

Она сдержала слово. С ее помощью первые значительные деньги, предоставленные в распоряжение Е. П. Блаватской на благотворение одним богатым членом ее Общества,* 1.000 фунтов стерлингов, были положены на долгосрочное приобретение дома в Ист-Энде, где открыт приют для женщин-работниц.

_______________
Такие пожертвования часто давали Блаватской возможность поддерживать многие благотворительные учреждения: школы, библиотеки Теософического Общества в Индии; но в Англии она ничего еще дотоле не предпринимала общественного, довольствуясь лишь помощью бедным членам их братства.


Открытие этого клуба-приюта на 300 женщин с дешевейшим, если не вполне даровым прокормлением, с даровой библиотекой, воскресными уроками, швейными и другими машинами; вдобавок с 40, почти бесплатными, кроватями для женщин в нем, преимущественно сирот, — произвело самое лучшее впечатление и дало много прозелитов Теософическому Обществу.

Тут же вышли из печати, один за другим, два тома "Тайной Доктрины", лестными отзывами о которой положительно переполнялась вся английская и американская пресса нашедшая отголоски во всей Западной Европе. И, вслед за ними, "Ключ к Теософии" и "Глас Молчания", труды, окончательно давшие имени Е. П. Блаватской почетное место не только в теософическом мире, но в науке и литературах всемирных.

Но вслед затем, доктора объявили сильно заболевшей Елене Петровне, что она не переживет весны, если не даст себе продолжительного полного отдыха; что доработалась она до истощения мозга и напряжения нервной системы, крайне опасных.

В феврале 1890 года ее полумертвую отправили в Брайтон, на морской берег, где целый день катали в ручной коляске, не позволяя ни на минуту ничем заниматься, даже ни читать, ни писать писем.

Два месяца отдыха немного восстановили ее, но разумеется не надолго, потому что не далее, как в мае, она снова принялась за многочисленные свои занятия.

К этому времени ближайшими сотрудниками Блаватской (графиней Вахтмейстер, Анни Безант, братьями Китлей и пр.), жившими с нею постоянно под одним кровом, было приискано новое помещение для их общежития — "Главной Квартиры Теософического Общества", как гласит надпись над главным входом. Три дома, соединенные садом, в цветущей улице Авеню Род, в парке Регента. К главному большому дому была пристроена одноэтажная зала митингов;* там же было прекрасное помещение Е. П. Блаватской в нижнем этаже; а в верхних — комнаты живших с нею пяти или шести дам и трех-четырех ее личных секретарей.

_______________
На 300 человек, но теперь ее перестраивают за невозможностью вместить всех желающих бывать на лекциях.


Такого роскошного помещения еще не было у нее в Лондоне. Но, входя в него, Елена Петровна сказала:

— Не наживу я долго в этом доме: нет на нем моего числа — цифры 7. Отсюда меня вывезут — на сожжение!*

_______________
Елена Петровна Блаватская завещала, чтобы тело ее было кремировано.


Так оно и сталось. Хотя ее убеждали, что в их помещении, на другом доме, есть № 17 и что 19-й (номер ее главного дома) тоже принадлежит к счастливым цифрам, но она качала головой и возражала, улыбаясь:

— Я ведь и не считаю смерть несчастьем! Страдая, как я, можно ли считать освобождение от тела — несчастием? Окунуться в бестелесный покой, в блаженную Нирвану*67 что может быть желанней?... Лишь бы докончить дело, дописать третью и четвертую книгу "Доктрины"! Тогда можно и отдохнуть...*

_______________
Третья часть этого сочинения написана и скоро выйдет из печати; четвертой же уж никогда не появиться. Хорошо, что сочинение это в каждой части своей представляет отдельное, вполне самостоятельное целое.


В июле 1890 года Елена Петровна перешла на Авеню Род, а в следующем мае ее не стало.

В ту весну, после страшной суровой в Англии зимы 1891 года, болезни в Лондоне были ужасные. В особенности свирепствовала инфлюэнца, которой переболела решительно вся братия в теософической главной квартире. Заболела ею и Блаватская, что не помешало ей все время заботиться о других больных и интересоваться всеми. Одиннадцатого (23-го) апреля, в четверг, день их митингов, она в последний раз была в зале лекций, но в ту же ночь заболела. Однако утром порывалась "работать". У нее, как всегда, были неотложные письменные дела, но не могла уже встать: у нее оказалось 40 градусов жару.

Через неделю, однако, она поправилась и снова села за свой письменный стол. Ей надо было отвечать на приветственные телеграммы из Америки...

Первые успехи Е. П. Блаватской начались в Соединенных Штатах. Они же доставили ей и последние удовольствия и лавры в этой жизни. Из Бостона два дня кряду (26-го и 27-го апреля) посылали ей телеграммы со съезда Американской секции Теософического Общества, куда она отправила делегатами от Лондонского Общества м-рс Безант и д-ра Арчибальда Китлей. Она послала с ними письмо "к своим первообращенным братьям по теософии и согражданам"; как бы завет, как действовать им в будущем на преуспеяние их дела, и вместе дружеское послание, которым, словно зная близкое грядущее, она прощалась с ними... Три раза было перечитано там это последнее письмо ее. И каждый раз чтение это побуждало слушавших передавать по телеграфу "Основательнице и главной представительнице их Общества" чувства благодарности и сочувствия и самые горячие пожелания здоровья. Последние письма с Бостонской конференции получены были, когда Е. П. Блаватская уже лежала в гробу, но телеграммы были прочитаны ею и доставили ей радостную минуту... Это действительно были не официальные сообщения, а глубоко прочувствованные приветы людей, искренно преданных, сочувствовавших ее недугам и благодарных за труды ее.

В первых числах мая Блаватская снова сильно заболела, вероятно простудившись. У нее сделалась ангина и бронхит и всякие осложнения в груди, в горле. Однако она мужественно боролась с одолевавшими ее недугами и всё порывалась, до последней минуты, к своему письменному столу. Она даже скончалась подле него, "на своем посту", — говорят о ней приверженцы, — не в постели, а в своем кресле. Замечательно, что в самое утро это, 8 мая (26 апреля), доктор всех обнадежил, найдя, что она вне опасности.

Она оделась и хотела заниматься, но вдруг закрыла глаза, и во втором часу дня ее не стало.

"Она ушла так тихо и мирно, — напишет о ней очевидец, — что мы, стоявшие возле нее, даже не заметили, когда она в последний раз вздохнула... Великое чувство мира снизошло на нее и на нас, когда мы опустились на колени, поняв, что все кончено..."

В блестящий майский день, гроб, где покоилось тело основательницы Теософического Общества, весь покрытый цветами, увезли на станцию Ватерлоо, а оттуда в Уокинг, где находится лондонский крематорий. Не было никаких торжественных шествий, по непременному её желанию никто не надел даже траура. Только у дверей пекла, которое должно было превратить в прах ее тело, было произнесено несколько слов благодарности и последнего привета "творцу и вдохновительнице теософического движения, учившей своих последователей жить честно, чисто и деятельно, — на пользу другим и в преуспеяние своего вечного бессмертного духа!.." Так сказано было в речи над ее телом.

Прах ее разделен на три части, которые хранятся в урнах в Нью-Порке; Адьяре и Лондоне — в собственных комнатах Блаватcкой, сохраняемых в память ее нетронутыми и необитаемыми.

Невозможно перечислить всех демонстраций, речей и статей, появившихся в возвеличение и похвалу покойной сестры моей.* Всюду собираются пожертвования для стипендий в школах, для библиотек, для литературного фонда имени Блаватской: "Н.Р.В.'s Memorial Fund"*68 достиг в Индии, Америке и Англии очень значительных цифр. Но всего замечательней были по ней поминки и божественные служения на Цейлоне. Там открыты три стипендии ее имени в женских училищах, но кроме того одеты несколько монахов и накормлены 3000 нищих. Везде в Индии, Америке и Англии, во всех Теософических центрах, решено поминать каждую годовщину ее смерти — благотворениями, чтением ее сочинений в торжественных собраниях и милостыней. День этот наименован "Днем Белого Лотоса" (White lotus Day).

_______________
Разумеется нашлось много и насмешников, и хулителей, но — утешительно, что хвалы ее уму и деятельности опираются на сочинения ее и факты, тогда как брань ее врагов — бездоказательна.


По нашему, одно из лучших надгробных слов Е. П. Блаватской заключается в дельной статье публициста Стэда, в его "Журнале Журналов", за июнь 1891 г., где помещены четыре ее портрета.

"Не говорите мне о ее феноменах" — между прочим восклицает он. — Какое их значение, когда эта великая женщина, в наш век безверия, свершила феномен духовный, — феномен небывалый, — заставив многих самых образованных людей нашего поколения уверовать, что невидимый нам мир населен мыслящими существами, несравненно превосходящими нас разумом и познаниями истинными... Блаватская свершила это чудо!..." "...Населив вновь мир духа, — обобранный современной наукой до бессмысленной пустоты, — эта русская женщина, эта "шпионка", по мнению англо-индийского правительства, — обратила в страстных поборников своей миссии образованнейших лидеров общественного мнения и, уже в преклонных летах, удрученная страданиями, сумела обращать в прозелитов таких людей, как Анни Безант, годами ратовавшую за атеизм а ныне прославляющую власть "Махатм", покровителей теософического движения!"

Имя Блаватской, русской женщины, возбудившей такое мировое движение, не сотрется со скрижалей истории, а должно получить заметное место в числе деятелей конца XIX века.
Любовь побеждает выгоду.
Аватара пользователя
kluev vv
Администратор
 
Сообщения: 326
Зарегистрирован: 19 окт 2009, 17:08
Откуда: Сичеслав (Днепропетровск)

Re: Блаватская (Ган) Елена Петровна

Сообщение kluev vv » 12 дек 2009, 20:22

Все книги Елены Блаватской можно скачать на нашем сайте одним архивом 13МВ. http://www.veda.dp.ua/?books&book_id=32
Любовь побеждает выгоду.
Аватара пользователя
kluev vv
Администратор
 
Сообщения: 326
Зарегистрирован: 19 окт 2009, 17:08
Откуда: Сичеслав (Днепропетровск)


Вернуться в Духовные учителя



Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron